Русская литература XX века 20-90-х годов
Опубликовано 01.06.2008 - В рубриках: Статьи
В конце 10-х также в 20-е годы XX века литературоведы новейшую русскую литературу иной раз отсчитывали с 1881 г. - года смерти Достоевского также убийства Александра II. В настоящее пора общепризнанно, что в литературу «XX век» пришел в начале 90-х годов XIX столетия., Но.П. Чехов - фигура переходная, в отличие от Л.Н. Толстого он никак не только биографически, а также творчески принадлежит как будто XIX, так также XX веку. Именно благодаря Чехову эпические жанры - роман, повесть; также рассказ - стали разграничиваться в современном понимании, как будто внушительный, средний также маленький жанры. Вплоть до того они разграничивались фактически независимо от емкости по степени «литературности»: повесть считалась менее «литературной», чем роман, рассказ был в этом смысле еще свободнее, но на грани с нехудожественной словесностью был очерк, т.е. «набросок». Чехов стал классиком малого жанра также тем поставил его в 1 иерархический строй с романом (отчего основным разграничительным признаком также стал объем). Отнюдь никак не прошел бесследно его эксперимент повествователя. Он похоже явился реформатором драматургии также театра. Но последняя его пьеса «Вишневый сад» (1903), написанная позже, чем «На дне» Горького (1902), кажется в сравнении с горьковской завершением традиций XIX века, но никак не вступлением в новоиспеченный время.
Символисты также последующие модернистские направления. Горький, Андреев, даже ностальгический Бунин - это уже истинный XX время, хоть некоторые из них начинали в календарном XIX-м.
Тем никак не менее в советское пора «серебряный век» определялся чисто хронологически как будто литература конца XIX - начала XX века, но принципиально новой на основании идеологического принципа считалась советская литература, якобы возникшая разом позже революции 1917 г. Независимо мыслящие люди понимали, что «старое» кончилось уже с мировой войны, что рубежным был 1914 г. - Но. Ахматова в «Поэме без героя», в каком месте основное деяние происходит в 1913 г., писала: «А по набережной легендарной / Приближался никак не календарный - / Действительный Двадцатый Век». Но официальная советская учение никак не только историю русской литературы, а также гражданскую историю всего мира делила по одному рубежу - 1917 г.
Идеологические догматы рухнули, также нынче очевидно, что художественную литературу измерять главным образом идеологическими также даже предпочтительно политическими мерками невозможно. А невозможно их также игнорировать. Из-за грандиозного политического катаклизма единая национальная литература была разделена на три ветви (беспрецедентный провой истории случай): литературу, именовавшуюся советской, «задержанную» (внутри страны) также литературу русского зарубежья. У них достаточно различные художественные принципы, темы, состав творцов, периодизация. Революция определила чрезвычайно многое во всех трех ветвях литературы. А большой раскол произошел никак не в октябре-ноябре 1917 г. Пользовавшаяся льготами со стороны новых властей «пролетарская» поэзия, возникшая раньше, при всех потугах осталась на периферии литературы, но определяли ее лик лучшие поэты «серебряного века»:
Но. Блок, Н. Гумилев, Но. Ахматова, В. Ходасевич, М. Волошин, В. Маяковский, С. Есенин, внешне как будто бы затаившиеся М. Цветаева также Б. Пастернак. Разруха первых послереволюционных лет около полностью истребила художественную прозу (В. Короленко, М. Горький, Также. Бунин пишут разом позже революции публицистические произведения) также драматургию, но 1 из первых позже лихолетья гражданской войны романов - «Мы» (1920) Е. Замятина - оказался первым крупным, «задержанным» произведением, открывшим целое ответвление русской литературы, как будто бы никак не имеющее своего литературного процесса: такие произведения со временем, раньше либо позже, включались в литературный процесс зарубежья или метрополии. Эмигрантская литература окончательно сформировалась в 1922-1923 годах, в 1923 г. Л. Троцкий явно преждевременно злорадствовал, усматривая в ней «круглый нуль», правда, оговаривая, что «и наша никак не дала еще ничто, что было бы адекватно эпохе».
Совместно с тем сей творец тут же отмечал: «Литература позже Октября хотела притвориться, что ничто особенного никак не случилось также что это вместе ее никак не касается. А как-то вышло так, что Октябрь принялся хозяйничать в литературе, сортировать также тасовать ее, - также вовсе никак не только в административном, но еще в каком-то более глубоком смысле». Истинно, главный стихотворец России Но. Блок никак не только принял революцию, хоть также ососзнал ее отнюдь никак не по-большевистски, а также своими «Двенадцатью», «Скифами», статьей «Интеллигенция также Революция», сполна никак не «советскими» в точном смысле, тем никак не менее положил начатие будущей советской литературе. Ее основоположник - Блок, но никак не Горький, которому приписывалась эта заслуга, а какой своими «Несвоевременными мыслями» основал как будто однажды антисоветскую литературу, но в советскую вписался также возглавил ее значительно позже, так что из двух формул, определяющих русскую литературу позже 1917 г., - «От Блока вплоть до Солженицына» также «От Горького вплоть до Солженицына» - правильнее первая. У истоков советской литературы оказались еще пара крупнейших также весьма разных русских поэта - В. Маяковский также С. Есенин. Творчество последнего позже революции, при всех его метаниях также переживаниях, также больше также глубже дореволюционного. В конечном счете все три основоположника советской поэзии стали жертвами советской действительности, как будто также В. Брюсов, принявший революцию во другой половине 1918 г., также многие другие поэты также прозаики. А порученное им историей занятие они сделали: в советской стране появилась сначала более либо менее «своя», но потом также истинно своя высокая литература, с которой никак не шли ни в какое сверка потуги «пролетарских поэтов».
Таким образом, литература с конца 1917 г. (первые «ласточки» - «Ешь ананасы, рябчиков жуй, / сутки твой завершительный приходит, буржуй» также «Наш марш» Маяковского) вплоть до начала 20-х годов представляет собой небольшой, а весьма значительный переходный период. С точки зрения собственно литературной, как будто правильно отмечала эмигрантская оценка, это было прямое продолжение литературы предреволюционной. А в ней вызревали качественно новые признаки, также большой раскол на три ветви литературы произошел в начале 20-х.
«Рубежом был, - писал 1 из лучших советских критиков 20-х годов В. Полонский, - 1921 год, в какое время появились первые книжки двух толстых журналов, открывших советский период истории русской литературы. Вплоть до «Красной нови» также «Печати также революции» мы имели немало попыток возродить журнал «толстый» также «тонкий», а успеха данные попытки никак не имели. Время их был краток: древний чтец от литературы отошел, новоиспеченный еще никак не народился. Древний беллетрист, за малым исключением, строчить перестал, новые кадры были еще немногочисленны». Предпочтительно поэтический период сменился предпочтительно прозаическим. Три года обратно проза решительно приказала поэзии очистить помещение», - писал в статье 1924 г. «Промежуток», посвященной поэзии, Ю. Тынянов, используя скорее поэтическую метафору. В 20-е годы, вплоть до смерти Маяковского, поэзия еще в состоянии тягаться с прозой, которая, в свою очередь, многое берет из поэтического запаса. Вл. Лидин констатировал, что «новая русская литература, возникшая позже трех лет молчания, в 21-м году, силой своей природы, должна была принять также усвоить новоиспеченный ритм эпохи. Литературным провозвестником (пророчески) этого нового ритма был, несомненно, Андрей Белоснежный. Он гениально разорвал фактуру повествования также пересек плоскостями мякину канонической формы. Это был тот литературный максимализм (не от формул также комнатных вычислений), какой соответствовал ритму наших революционных лет». В то пора первым советским писателям «взорванный вселенная казался никак не разрушенным, но лишь только приведенным в ускоренное движение» также в немалой мере истинно был таковым: на еще никак не вполне разрушенной культурной почве «серебряного века» грандиозный общественный катаклизм породил исключительный энтузиазм также творческую энергию никак не только среди сторонников революции, также литература 20-х, но в значительной степени также 30-х годов истинно оказалась чрезвычайно богатой.
А с самого начала 20-х годов начинается (точнее, резко усиливается) также культурное самообеднение России. В 1921 г. умер от «отсутствия воздуха» сорокалетний Но. Блок также был расстрелян тридцатипятилетний Н. Гумилев, вернувшийся на родину из-за границы в 1918-м. В год образования СССР (1922) выходит пятая также последняя поэтическая сочинение Но. Ахматовой (спустя десятилетия ее шестая также седьмая книги выйдут никак не в полном составе также никак не отдельными изданиями), высылается из страны краска ее интеллигенции, добровольно покидают Россию будущие лучшие поэты русского зарубежья М. Цветаева, В. Ходасевич также разом затем Г. Иванов. К уже эмигрировавшим выдающимся прозаикам добавляются Также. Шмелев, Б. Зайцев, М. Осоргин, но похоже - на пора - самолично М. Горький. В случае в 1921 г. открылись первые «толстые» советские журналы, то «августовский культурный погром 1922 года стал сигналом к началу массовых гонений на свободную литературу, свободную дума. 1 за другим стали закрываться журналы, в том числе «Дом искусств», «Записки мечтателей», «Культура также жизнь», «Летопись Дома литераторов», «Литературные записки», «Начала», «Перевал», «Утренники», «Анналы», альманах «Шиповник» (интересный промеж прочим тем, что сближал молодых писателей со старой культурой: редактором был высланный Ф. Степун, творцами Но. Ахматова, Ф. Сологуб, Н. Бердяев, но среди «молодых» - Л. Леонов, Н. Никитин, Б. Пастернак); закрыт был также сборник «Литературная мысль», в 1924 году прекратилось издание журнала «Русский современник» также т.п. также т.д.» Культурное самообеднение страны в тех либо иных формах продолжается (и с конца 30-х едва-едва ли никак не преобладает) вплоть до конца 50-х - начала 60-х годов (1958 год - моральная расправа над творцом «Доктора Живаго» Б. Пастернаком, 1960 - арест романа В. Гроссмана «Жизнь также судьба») также уже с конца 60-х, в какое время начинается третья волна эмиграции, возобновляется снова. Эмигрантской же литературе, особенно первой волны, часто трудно было существовать из-за отсутствия ближний земли, ограниченности финансов также читательского контингента.
Рубежный нрав начала 20-х годов очевиден, а никак не полон. В некоторых отношениях, скажем, в области стихосложения, «серебряный век» «жил» вплоть до середины 20-х годов. Крупнейшие поэты «серебряного века» (в их же ряду такой необычайный прозаик, как будто Андрей Белоснежный, какой умер в начале 1934 г.) также в советское пора, при всей их эволюции также вынужденном долгом молчании, в главном сохраняли добросовестность себе вплоть до конца: М. Волошин вплоть до 1932 г., М. Кузмин вплоть до 1936, Об. Мандельштам вплоть до 1938, Б. Пастернак вплоть до 1960, Но. Ахматова вплоть до 1966. Даже расстрелянный Гумилев «тайно» жил в поэтике своих советских последователей, пусть также никак не стоивших «учителя». «Н. Тихонов также Но. Сурков, каждый на свой лад, перерабатывали интонации также приемы Гумилева в те годы, в какое время название Гумилева было под запретом…». Хоть его прямые ученики также младшие соратники по перу - Г. Адамович, Г. Иванов, Н. Оцуп также др. - эмигрировали также строй других молодых эмигрантов испытал его действие, в Советской России оно «было также сильнее также длительнее». В конце концов, среди прозаиков также поэтов, пришедших в литературу позже революции, были такие, которых при любых оговорках трудно назвать советскими: М. Булгаков, Ю. Тынянов, К. Вагинов, Л. Добычин, С. Кржижановский, обэриуты также др., но с 60-х годов, особенно позже появления в литературе Но. Солженицына, критерий «советскости» объективно все больше теряет смысл.
Рассеченная на три элементы, две явные также одну неявную (по крайней мере ради советского читателя), русская литература XX века все же оставалась во многом единой, хоть русское зарубежье знало также свою, также советскую, но с определенного времени немало произведений задержанной на родине литературы, советский же просторный чтец вплоть до конца 80-х годов был наглухо изолирован от огромных национальных культурных богатств своего века (как также от многих богатств мировой художественной культуры). Русская культура вплоть вплоть до начала 1990-х годов оставалась литературоцентричной. При огромных пространствах России также СССР также трудности (в силу как будто административных, так также материальных причин) передвижения по ним типичное русское познание - книжное познание. Издавна беллетрист в России почитался учителем жизни. Литература была больше, чем только также просто художественная словесность. Также при царях, также особенно при коммунистах она во многом заменяла россиянину, но тем более советскому человеку также философию, также историю, также политэкономию, также другие гуманитарные сферы: в образах зачастую «проходило» то, что никак не было бы пропущено цензурой в виде прямых логических утверждений. Начальник, со своей стороны, с охотой пользовались услугами лояльных им литераторов. Позже 1917 г. «руководящая функция литературы получает исключительное развитие, оттеснив также религию, также фольклор, пытаясь непосредственно возводить житье по рекомендуемым образцам…». Несомненно, была также сильнейшая непосредственная идеологическая отделка советского человека, а газет он мог также никак не произносить, но к советской литературе хоть бы в школе приобщался обязательно. Советские дети играли в Чапаева, правда, уже позже появления кинофильма, юноши мечтали быть подобным на Павла Корчагина также молодогвардейцев. Революцию советские люди представляли себе предварительно всего по поэмам Маяковского (позже - по кинофильмам об Ленине также Сталине), коллективизацию - по «Поднятой целине» Шолохова. Отечественную войну - по «Молодой гвардии» Но. Фадеева также «Повести об настоящем человеке» Б. Полевого, но в иные времена - по другим во многих отношениях, а также литературным произведениям Ю. Бондарева, В. Быкова, В. Богомолова, В. Астафьева также т.д.
Эмиграция, желавшая сохранить свое национальное лик, нуждалась в литературе еще больше. Изгнанники унесли свою Россию, в большинстве случаев горячо любимую, с собой, в себе. Также воплотили ее в литературе такой, какой ее не имели возможности также никак не желали воплотить советские писатели. Б. Зайцев в 1938 г. говорил, что именно эмиграция заставила его также других ососзнать Родину, обрести «чувство России». Так могли сказать многие писатели-эмигранты. Литература хранила ради них также их детей русский говор - основу национальной культуры. В быту они зачастую должны были выражать на иностранных языках, а, скажем, Также. Бунин, главный русский нобелевский лауреат, прожив последние три десятка лет во Франции, французского языка так также никак не выучил. Достаточно долгое пора эмигрантов морально поддерживало ощущение некоего мессианизма. Многие из них считали себя хранителями единственной подлинной русской культуры, надеялись, что обстановка в России изменится также они вернутся возрождать разрушенную большевиками духовную культуру. В. Ходасевич уже чрез десять лет позже революции полагал, что на данную тяжелейшую работу уйдут труды нескольких поколений.
Установки в разных ветвях литературы были противоположны. Советские писатели мечтали переделать целый вселенная, изгнанники - сохранить также восстановить былые культурные ценности. А утопистами были также те также другие, хоть первые - в большей степени. Построить земной рай, тем более с помощью дьявольских средств, было нельзя, а нельзя было также отдать все на круги своя именно таким, каким оно было либо казалось на временном также пространственном расстоянии. Что касается «задержанной» литературы, то тут никак не было устойчивой закономерности. Тоталитарная господство отторгала также истинно чуждых ей художников, также верных ее адептов, провинившихся иной раз в сущей малости, но порой также вовсе никак не провинившихся. Многое зависело от субъективных причин, от случайностей. «Почему Сталин никак не тронул Пастернака, какой держался независимо, но уничтожил Кольцова, добросовестно выполнявшего все, что ему поручали?» - удивлялся в своих воспоминаниях Также. Эренбург. Среди уничтоженных тоталитаризмом прозаиков также поэтов, чьи произведения тут же вычеркивались из литературы совместно с их именами, были никак не только Об. Мандельштам, Также. Катаев, Артем Радостный, Борис Пильняк, Также. Бабель, крестьянские поэты Н. Клюев, С. Клычков, П. Васильев также другие никак не весьма вписывавшиеся в советскую литературу художники, а также большая часть ее зачинателей - пролетарских поэтов, многие «неистовые ревнители» из РАППа также огромный строй никак не менее преданных революции людей. В то же пора житье (но никак не воля творчества) была сохранена Но. Ахматовой, М. Булгакову, Но. Платонову, М. Зощенко, Ю. Тынянову также т.д. Зачастую творение вовсе никак не допускалось в печать или подвергалось разгромной критике разом либо спустя некоторое пора по выходе, позже «его как будто бы исчезало, а творец оставался на свободе, периодически проклинаемый официозной критикой без опоры на текст либо с передергиванием его смысла. «Задержанные» произведения частично вернулись к советскому читателю в годы хрущевской критики культа личности», частично в середине 60-х-начале 70-х годов, как будто многие стихи Ахматовой, Цветаевой, Мандельштама, «Мастер также Маргарита» также «Театральный роман» М. Булгакова, а полное «возвращение» состоялось лишь только на рубеже 80-90-х годов, в какое время российский чтец получил также ранее скрытые от него (скрытые за исключением некоторых, предпочтительно бунинских) произведения эмигрантской литературы. Практическое воссоединение трех ветвей русской литературы к концу века состоялось также продемонстрировало ее единство в главном: высочайшие художественные ценности были во всех трех ветвях, в том числе также в собственно советской литературе, пока что ее одаренные представители искренне верили в утверждаемые ими идеалы, никак не позволяли себе сознательно лгать, выдавать желаемое за действительное также никак не подчиняли свое творчество официальной мифологии, в какое время ее искусственность стала уже угрожающей ради ума также таланта.
Раскол произошел по идеологической, политической причине. А в внушительный исторической перспективе, в которой проверяются художественные ценности, идеология также политика никак не столь уж важны: язычник Гомер либо мусульманин Низами велики также ради христианина, также ради атеиста, но их политические взгляды немного кому интересны. Идеологическое же деление ветвей русской литературы никак не было ни полным, ни однозначным. При всей идеологической унификации в Советском Союзе были несоветски также антисоветски настроенные писатели, но в русском зарубежье - настроенные просоветски, также вместе там была большая идеологическая дифференциация писателей. Хоть откровенных монархистов среди крупных писателей никак не было, в целом произошел сдвиг «литературы первой эмиграции «вправо» - в направлении православно-монархических ценностей. Изживание либерально-демократических иллюзий было свойственно большинству беженцев…». А в эмигрантской печати преобладали левые партии, предпочтительно эсеры. Левые издатели также редакторы, по сути, никак не дали Также. Шмелеву закончить роман «Солдаты», усмотрев в нем «черносотенный дух», при публикации романа В. Набокова «Дар» в журнале «Современные записки» была изъята язвительная голова об Чернышевском (около пятой элементы всего текста): демократы XX века обиделись за вождя «революционной демократии» века XIX.
Со своей стороны, православные ортодоксы могли проявить категоричность также нетерпимость никак не меньшую, чем советские критики. Так, Также. Ильин утверждал, что Шмелев воспроизвел в своем творчестве «живую субстанцию Руси», которую лишь только «прозревали Пушкин также Тютчев», Достоевский «осязал в своих неосуществленных замыслах», Чехов «коснулся» однажды либо пара, «целомудренно также робко». «И нынче ее, как будто ни один человек доселе, провел Шмелев…» Также. Шмелев - истинно наиболее последовательный выразитель русского православия, а ради Ильина эта заслуга чуть ли никак не превыше всех заслуг русской классики. Зато он безжалостен никак не только к Д. Мережковскому, взыскующему «третьего завета», а также к Но. Ахматовой, которую К. Чуковский в 1920 г. охарактеризовал как будто «последнего также единственного поэта православия». Процитировав ее стихотворение «Мне ни к чему одические рати…» (1940) - «Когда б вы знали, из какого сора // Растут стихи, никак не ведая стыда», - Также. Ильин называет данные строчки «развязными» также продолжает: «Конечно, бывает также так; а только это станет сорная также бесстыдная поэзия. Возможно, что именно такая поэзия также «нравится» кому-нибудь. Нашлась же давеча в эмигрантском журнальчике «Грани» какая-то Тарасова, которая написала революционную (!) апологию… безобразнейшему из хулиганов-рифмачей нашего времени Маяковскому, которого мы все знали в России как будто бесстыдного орангутанга задолго вплоть до революции также гнусные строчки которого вызывали в нас совесть также отвращение». Ругань апологета одного «единственно верного» учения почти ничем никак не отличается от брани апологетов другого «единственно верного» учения - марксистского. Также насколько отличны от этих инвектив позиции Ахматовой, написавшей в то время же уважительное стихотворение «Маяковский в 1913 году», либо Цветаевой, отдавшей должное в статье «Эпос также лирика современной России» (1933) как будто Пастернаку, так также Маяковскому, но в стихах - также Блоку, также тому же Маяковскому, также Есенину.
Разумеется, «преобразователи» относились к фундаментальным переменам в жизни восторженно. В. Полонский писал: «Рушится быт, понятия, вкусы. От буржуазного порядка в буквальном смысле никак не остается камня на камне. Разламываются вековые устои жизни. Умирает религия. Рассыпается старая семья. Терпит крах старая философия. Утрачивают господство старые эстетические догмы… Земля встает дыбом - все переворотилось, сдвинулось со своих мест». Так говорил отнюдь никак не самый рьяный разрушитель «старой» культуры. Понятно, что от нового времени ждали во многом сполна новой литературы. Защитник классиков Но. Воронский, редактор «Красной нови», в 1922 г. свидетельствовал: «Тургенева-то многим никак не под силу становится читать». Мнительный ради большевиков К. Чуковский еще в 1920 г. записал в дневнике: «Читая «Анну Каренину», мы внезапно почувствовал, что это - уже старинный роман. В какое время мы читал его предварительно, это был современный роман, но нынче это творение древней культуры, - что Китти, Облонский, Левин также Ал. Ал. Каренин так же древни, как будто, напр. Посошков либо князь Курбский. Нынче - в эпоху советских девиц, Балтфлота, комиссарш, милиционерш, кондукторш, - те формы ревности, любви, измены, брака, которые изображаются Толстым, кажутся допотопными». В. Брюсов в статье «Пролетарская поэзия» (1920) заявлял, что поэзия будущего, которую он лишь только условно, приняв уже распространившийся термин, называет пролетарской, «будет столь же отличаться от поэзии прошлой, как будто «Песнь об Роланде» от «Энеиды», как будто Шекспир от Данте». Но уж большевистские лидеры воображали новую культуру никак не только качественно отличной от старой, а также неизмеримо более высокой, чем она. По воспоминаниям Но. Луначарского, во пора революционных боев 1917 г. в Москве он. обеспокоенный «разрушениями ценных художественных зданий», «подвергся по этому поводу очень серьезной «обработке» со стороны великого вождя». Ленин сказал Луначарскому: «Как вы можете придавать такое значение тому либо другому зданию, как будто бы оно ни было хорошо, в какое время занятие идет об открытии дверей пред таким общественным строем, какой способен создать красоту, безмерно превосходящую все, об чем могли только воображать в прошлом?»
Большевистский утопизм также максимализм проявлял себя как будто в политике, так также в отношении к культуре. А он завораживающе действовал даже на нейтральных также стремившихся к объективности литераторов. 26 мая 1922 г. Чуковский записывал: «Чудно разговаривал с Мишей Слонимским. «Мы - советские писатели, - ив этом наша величайшая успех. Всякие дрязги, цензурные гнеты также проч. - все это нечаянно, временно, также никак не это типично ради советской начальник. Мы еще доживем вплоть до полнейшей свободы, об которой также никак не мечтают писатели буржуазной культуры. Мы можем сетовать, скулить, усмехаться, а основной наш пафос - увлечение также вера. Мы должны существовать достойны своей страны также эпохи».
Он говорил это никак не в митинговом стиле, но задушевно также весьма интимно». Именно из любви к литературе также культуре чрез луна, 28 июня 1922 г., Но. Воронский заявил в «Правде» об молоденький литературе: «Это никак не пролетарская литература, никак не коммунистическая… В целом эта литература - советская, враждебная также эмиграции, также последним «властителям дум» в литературе». Закрепление понятия - первоначально никак не узко идеологического - «советская литература» (что звучало непривычно также, по всей вероятности, даже дико - примерно как будто «департаментская литература») при всей конфронтационности к эмиграции имело в то время положительный смысл, объединяло писателей России, которых «марксистская» также «пролетарская» оценка именовала лишь только «пролетарскими», «крестьянскими», «попутчиками» также резко противопоставляла приятель другу (председатель ЦК Пролеткульта В. Плетнев 27 сентября 1922 г. в той же «Правде», в статье «На идеологическом фронте», закавычивал выражение «советские» как будто неприемлемое ради него, упоминая «споры об «советских» также никак не «советских» писателях также ученых» также предрекая «не имеющую примера в истории схватку двух идеологий»).
Глобальные ожидания марксистской критики никак не подтвердились, так же как будто уничижительные заявления Л. Троцкого, Но. Воронского, В. Полонского об состоянии эмигрантской литературы. В целом прав был В. Ходасевич, написавший в статье «Литература в изгнании» (1933), что благодаря разделения русской литературы надвое «обе половинки» подвергаются мучительствам, одинаковым по последствиям. А также в чрезвычайно неблагоприятных условиях своего существования русская литература XX века создала художественные ценности, сопоставимые с классикой XIX столетия. Правда, несть фигур, которые дозволено было бы поставить рядом с величайшими: Пушкиным, Достоевским, Л. Толстым, - а само пора способствует более. дробной специализации», нынче никак не может существовать писателя, какой был бы, как будто Пушкин, «наше все» (по определению Ап. Григорьева), равным образом невозможны новые «титаны Возрождения», Ломоносов либо Наполеон. А в XX веке к числу классиков относятся М. Горький (хотя его творчество весьма неровно), М. Булгаков, Но. Платонов, М. Шолохов в «Тихом Доне» также даже Но. Толстой в «Петре Первом». Вполне допустимо соотносить с классиками масштаба Гончарова, Тургенева, Лескова таких прозаиков XX века, как будто Бунин, Шмелев, Набоков (при всей противоположности духовных ориентации двух последних). Исключительную роль в литературе (и никак не только в ней) сыграл Но. Солженицын. В поэзии XIX столетия пять несомненных классиков: Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Некрасов, Фет. В XX веке, хоть несть «нового Пушкина», кушать Блок, Ахматова, Цветаева, Мандельштам, Пастернак, Маяковский, Есенин, Твардовский (чей «Василий Теркин» заслуживает признания поэмой классического уровня), Бродский. В тесном развитии с литературой развился новоиспеченный наружность искусства - кинематограф, явно «оттянувший» строй талантов из литературы. Такие выдающиеся режиссеры, как будто С. Эйзенштейн, В. Шукшин, Но. Тарковский, имели прямое отношение к литературной основе своих фильмов. Появился интереснейший феномен синкретического искусства - «авторская песня». Значение В. Высоцкого в нашей культуре никак не меньше значения любого «профессионального» поэта.
Важное отличие литературы XX века от литературы предшествующего столетия состоит в том, что в XIX веке достаточно немного поэтов также прозаиков второго ряда (Батюшков, Баратынский, Но.К. Толстой, Писемский, Гаршин), позже первого ряда как будто бы разом следует третий (Дельвиг, Языков, Вельтман, Лажечников, Мей, Слепцов также т.д.), но в XX веке (не только на рубеже XIX также XX) такой многочисленный также здоровый другой строй, что порой его нелегко бывает отличить от первого: в поэзии это Н. Гумилев (ряд стихотворений позднего Гумилева - настоящая классика), М. Кузмин, М. Волошин, Н. Клюев, В. Ходасевич, Н. Заболоцкий, поздний Г. Иванов, Н. Рубцов; в повествовательной прозе - Е. Замятин, Б. Зайцев, Но. Ремизов, М. Пришвин, Л. Леонов, Борис Пильняк, Также. Бабель, Ю. Тынянов, С. Клычков, Но. Грин, К. Вагинов, Л. Добычин, М. Осоргин, Г. Газданов, впоследствии, возможно, Ю. Домбровский, некоторые писатели 70-80-х годов. Огромное действие на раннюю (и лучшую) послеоктябрьскую литературу оказал Андрей Белоснежный, хоть его собственные лучшие стихи также высшее достижение символистской прозы, роман «Петербург», появились вплоть до революции. Иной однажды прозаик либо стихотворец входил в большую литературу «лишь одной вещью, одной строкой… (тут вспоминается Исаковский также, скажем, его великое стихотворение «Враги сожгли родную хату…», Олеша с его «Завистью», Эрдман с «Мандатом» также «Самоубийцей», Симонов с «Жди меня» также т.п. также т.д.)». Некоторые творцы, как будто Вс. Иванов, К. Федин, Но. Фадеев либо Н. Тихонов, В. Казин, высоко оценивались критикой, иной раз подавали надежды небезосновательно, а потом никак не смогли их оправдать. В XX веке родилась подлинная классика детской литературы, интересная «научная» фантастика. На одного Козьму Пруткова (и еще, может существовать, Также.Ф. Горбунова) в XIX веке приходятся такие сатирики также юмористы XX столетия, как будто предваренные ранним Чеховым («переходной» фигурой) Но. Аверченко, Саша (Александр) Черный, Тэффи, Дон-Аминадо в русском зарубежье также М. Зощенко, Также. Ильф также Е. Петров в России (на развившейся в XX веке эстраде соотношение им - Но. Райкин), ярок также юмор Но.Н. Толстого; сатира М. Булгакова, В. Маяковского, Но. Галича, В. Высоцкого при всей неблагоприятности условий ради сатиры в СССР способна кое в чем «тягаться» с произведениями великого сатирика Щедрина; ни один человек в XIX веке никак не дал таких сочетаний юмора с драматизмом либо трагизмом (подчас сильнейших по художественному эффекту), как будто М. Шолохов.
Достижения литературы XX века могли бы существовать значительно выше, имей она нормальные условия развития либо хоть бы такие, как будто в предыдущем столетии. А ненаучно было бы списывать все беды на злую волю политиков-большевиков также слабохарактерность многих писателей. Большевики сочли себя вправе жертвовать миллионами человеческих жизней, поскольку многие из них, особенно рядовые, начинали с самопожертвования, конечно жертвовали собой также позднее. А также Ленин, также Троцкий, также даже Сталин при всем его цинизме наверняка были уверены что их великие преступления во название светлого будущего человечества летопись освятит благоговейной признательностью потомства, по крайней мере за «главное» в их делах.
С писателями было еще сложнее. В учебном пособии Л.Я. Шнейберг также Также.В. Кондакова «От Горького вплоть до Солженицына», целиком посвященном тому, как будто плохая господство угнетала хороших писателей (мысль справедливая, а неоригинальная также явно недостаточная), с презрением отброшены крупнейшие художники, которые зачастую нехорошо себя вели. Но самые достойные люди в страшную эпоху совершали поступки, которые легко осуждать. Б. Пастернак по заказу покровителя творческой интеллигенции Н. Бухарина написал также напечатал в «Известиях» 1 января 1936 г. хвалебные стихи об Сталине: возможно, никак не решился отказать опальному политику, а, непременно, были также творческий интерес также поползновение «вписаться» в сообщество, уже с 1934 г. восхвалявшее Сталина вовсю. Весьма быстро Пастернак коренным образом изменил свою позицию, зато М. Булгаков, какой в конце 1924 г. занес в дневник переданную ему самокритичную фразу Но. Толстого «Я нынче никак не Алексей Толстой, но рабкор-самородок Потап Дерьмов» со своим приговором: «грязный, бесчестный шут», - во другой половине 30-х пишет пьесу «Батум» об молодом Сталине, возможно, испытывая «желание первым из русских драматургов - вслед за поэтом - написать об Сталине», также это «могло подогреваться слухами об работе Толстого над повестью «Хлеб». Роман «Мастер также Маргарита» доказывает, что Булгаков искренне предпочитал Сатану реальным, никак не фантастическим «мелким бесам», губящим все живое, чистое также талантливое, - у Сатаны по крайней мере кушать над ними господство. М. Зощенко писал рассказы об Ленине в духе обычной советской мифологии. Но. Платонов отдал дань официальной фразеологии как будто рецензент (хотя также проводил в своих лучших статьях дума об приоритете общечеловеческих гуманистических ценностей над всякими другими).
Все это делалось более либо менее добровольно. А были также другие ситуации. Сломленный ссылкой, под угрозой смерти Об. Мандельштам вымучивал из себя «оду» Сталину также сопутствующий ей цикл стихов. Но. Ахматова ради спасения сына напечатала в 1950 г. официозный цикл «Слава миру!» Она хотела, дабы об этом забыли. А об этом надобно памятовать, дабы ососзнать поведение также произведения тех, кто, также терпя от начальник, в отличие от Ахматовой также Мандельштама все же искренне верили в данную господство, в провозглашаемый ею совершенство будущего счастья всего человечества - либо мучительно колебались. «Таким образом популярное в современной критике также публицистике дробление «действующих лиц» литературного процесса… на «жертв» также «палачей» здорово упрощает реальное расположение дел», - пишет Н.Н. Примочкина. Также официально возвеличенный Горький, также многие другие «пытались более либо менее честно также искренно прислуживать своему народу, обществу, государству также в результате все оказались (хотя каждый по-своему) жертвами сталинской авторитарной системы. Репрессированы были или они сами, или их произведения, или подлинный смысл их творчества». Последнее в значительной степени относится к творчеству официальных «основоположников советской литературы» Горького также Маяковского (а похоже Шолохова), освещавшемуся апологетически, а или очень избирательно, или тенденциозно также односторонне. Несть нужды доказывать, как будто немало потеряли лишившиеся родины писатели первой волны эмиграции, хоть многих также многое эмиграция, непременно, спасла, сохранив также возможность открытого свободного слова ради русского человека.
Три ветви русской литературы объединяет никак не только то, что все это русская литература, что у них общие корни, что во всех ветвях появлялись замечательные произведения также что ни один человек из писателей никак не был застрахован от превратностей исторической судьбы. При весьма различном отношении к традициям все это - в лучших проявлениях - новаторская, новая литература, литература двадцатого века никак не по одному лишь только времени создания произведений. Она в известном смысле разнообразнее классики XIX столетия - никак не по индивидуальностям художников также произведений, но по исходным глобальным творческим принципам. В этом смысле она наследница «серебряного века». Классики от Пушкина также Грибоедова вплоть до Лескова также Чехова - в основном реалисты также отчасти романтики (в поэзии). Несомненно, реализм эволюционировал в ХIХ веке. А у всех классиков-реалистов немало общего, различия идут чаще никак не столько от художественного метода, сколько от творческой индивидуальности. Это все гуманистическая литература, в центре которой - индивид, личность. Она исповедует высокие нравственные ценности, в истоках своих христианские, православные - даже у великого скептика Н. Щедрина также безбоязненного вольнодумца Л. Толстого. Многообразию советских литературных группировок 20-х годов соответствовали достаточно разнообразные явления в русском зарубежье. Свои аналоги западничества также славянофильства (подчас несопоставимые по качеству также характеру) были также остаются также в литературе метрополии, также в эмигрантской, в каком месте «европеец» Д. Мережковский изначально выглядел альтернативой Б. Зайцеву также слывшему «руссопетом» Также. Шмелеву. В какое время в СССР стали очевидными унификация также обезличивание основного массива литературы, разнообразие все же сохранялось благодаря ярким индивидуальностям: М. Горькому, М. Булгакову, Но. Платонову, Но. Толстому, Ю. Тынянову, М. Зощенко, М. Шолохову, Но. Ахматовой, Об. Мандельштаму, Б. Пастернаку, Но. Твардовскому, хоть никак не все они участвовали в текущем литературном процессе. С 60-х годов, хоть классики XX века уходят, мы видим никак не менее разнообразную картину, скажем, в поэзии от народного Н. Рубцова вплоть до космополита (в безоценочном смысле слова) Также. Бродского также постмодернистов, причем ради них всех характерна ирония в отличие от большинства поэтов предшествующих десятилетий, но ирония - недруг всякой однозначности.
Символизм, акмеизм, футуризм в чистом виде прекращают свое существование вскоре позже 1917 г., но их представители также наследники продолжают обновлять также обогащать литературу. Еще вплоть до революции оценка заговорила об неореализме - реализме, впитавшем некоторые черты модернистских направлений. В 20-е годы советская оценка возобновила диалог об синтетизме также новом реализме как будто синтезе реализма с символизмом, «романтизмом» также т.д. при доминировании реализма. Тем либо иным образом эта проблематика затрагивалась в статьях В. Брюсова, Е. Замятина, Но. Воронского, В. Полонского, Но. Лежнева, Но. Луначарского также др. Высказывания писателей также критиков никак не сводились к пожеланиям. Традиционные понятия, такие, как будто «романтизм», никак не приложимы без оговорок даже к никак не самому сложному творчеству Но. Грина. Также классический реализм XIX века позже художественного опыта рубежа столетий уже никак не мог сохраниться ни в советской, ни в «задержанной», ни даже в литературе русского зарубежья. Изображение мира усложняется, судьбы человека также человечества выглядят трагичнее, в чем невозможно никак не зреть влияния никак не только жизни, а также литературы модернизма.
В. Набоков мог существовать творцом близкого к экспрессионизму «Приглашения на казнь» также других, внешне строго реалистических, а модернистских (в чем-то также постмодернистских) по глубинной сути романов с той же проблемой фатализма, что в «Приглашении на казнь», причем изменение в поэтике никак не диктовалось изменениями мировоззрения. Также. Бунин также Б. Зайцев - реалисты с сильной примесью импрессионистичности также «символичности», особенно главный, Д. Мережковский, часто шедший от готовой идеи, в «романах» эмигрантского периода сделал свой иллюстративизм еще более очевидным.
Также. Шмелев, вплоть до революции отнюдь никак не идеализировавший Россию («Гражданин Уклейкин», «Человек из ресторана»), убедительно показавший причины ухода в революцию униженного молодого человека, благородного духом (сына официанта Скороходова), стал в эмиграции, к во многом также Б. Зайцев, «бытописателем русского благочестия» (по словам архиепископа чикагского также детройтского Серафима). В его центральном произведении «Лето Господне» (1934-1944) отношения хозяина-подрядчика (отца автобиографического героя) также его работников, по мысли писателя, близки к идиллическим (хотя «реальная критика» могла бы выявить в тексте немало менее лестного ради Сергея Ивановича, обожаемого «папашеньки»), но увиденный детскими глазами вселенная Замоскворечья 1880-х годов так чист также светел, что даже тараканы в родном доме описаны с нежностью: «С пузика они буренькие в складочках, но сверху черные, как будто сапог, также с блеском. На кончиках у них что-то белоснежное, будто бы сальце, также сами они ужасно жирные. Пахнут как будто будто бы ваксой либо сухим горошком» (и понюхать надо). «У нас их немало, к прибыли - говорят». Ласково спугнутые старой Домнушкой, «как цыплятки», они «тихо уползают», видимо, проявляя приличествующую этому дому степенность. Также. Ильин безоговорочно признавал шмелевские описания адекватной картиной «святой Руси», Г. Адамович сомневался в этом: «Была либо никак не была (Русь такой. - Авт.), - все равно: должна была существовать! Проверять нынче поздно…» - а, суть, отмечал, что Шмелев никак не приемлет никакой иной России, но только ту также «притом только в этой оболочке».
Шмелевская художественная «борьба за прошлое» (Г. Адамович), во всяком случае тональность рисуемых картин также человеческих отношений представляет собой идеализацию, говорит об изрядной доле «нормативности» в методе писателя. А Шмелев исключительно честен как будто живописец. Переживший позже гражданской войны расстрел горячо любимого единственного сына, страшные душевные также физические страдания, совместные с многими тяготы, описанные им в «Солнце мертвых» (1923), Шмелев как будто ни один человек иной имел моральное льгота любовно описывать старую Россию. Его идеализация была обращена в прошлое, уже никак не существующее, также тем коренным образом отличалась от «пасторального романтизма» (по выражению Ф. Абрамова) советских колхозных романов послевоенных лет, в каком месте беспардонно приукрашивалось даже никак не светлое будущее, еще никак не наступившее, а тяжелейшее настоящее.
В литературе России 20-30-х годов также в эмигрантской исследователи находят разные художественные методы также принципы отражения, скажем, с завидной ясностью относят к «критическому реализму» творчество В. Вересаева, Также. Шмелева, С. Сергеева-Ценского, М. Алданова, Также. Одоевцевой, Н. Берберовой также др., к натурализму - Артема Веселого, к «романтизму» - футуризм также левое художество (В. Маяковского, Н. Асеева, Б. Пастернака, Также. Северянина также др.), всю пролеткультовскую поэзию (воинствующе антиличностную также тем самым антиромантическую), к экспрессионизму - М. Булгакова, Но. Платонова, Е. Замятина, Ю. Олешу, Ю. Тынянова, молодого В. Каверина, Но. Грина, к импрессионизму - Но. Белоснежного, Б. Пильняка, Об. Мандельштама, к примитивизму - поэзию Д. Скудного также «Падение Дайра» Но. Малышкина. В иной работе оптимистический футуризм также отчасти проза Горького (рассказ «Рождение человека») рассматриваются как будто «авангард», но «странная проза» 20-30-х годов - К. Вагинова, Л. Добычина, С. Кржижановского, Д. Хармса, Но. Платонова («Чевенгур») - как будто его полюс, «поставангард» («фило-софско-эстетический мистицизм»): «Если авангард - вид художественного воплощения рационального, основанного на доверии к разуму способа мировосприятия… то поставангард - это возражение на неудачу мышления также деятельности человека, стремящегося к общему счастью, а никак не знающего пути к счастью «частного» человека… В экзистенциальном плане он обнаруживает неспособность автора-творца имманентно также вольно пережить все имущество также ценности жизни. В эстетическом плане его характеризует кардинальная переоценка знаков внешнего также внутреннего, повлекшая изменения в поэтике по сравнению с реалистическим искусством. Поставангард завершил процесс дегуманизации искусства, начавшийся никак не столько под влиянием роста промышленной мощи, сколько под воздействием потери человеком прежних духовных оснований бытия».
Непременно, даже у таких непохожих художников, как будто Замятин, Булгаков также Платонов, могут существовать общие черты, в том числе экспрессионистичностъ (но вряд ли экспрессионизм как будто цельный метод). Дозволено также рассматривать Платонова как будто поставангардиста наряду с Вагиновым также Хармсом. А никак не стоит полностью отлучать его от реализма, как будто также Булгакова, также вместе пытаться однозначно, игнорируя «синтетизм», определить его основной художественный принцип, метод. В статье «О первой социалистической трагедии» (1934), ратуя за гуманизм (а никак не за дегуманизацию), Платонов писал об трагедии преодоления «собственной убогости» - трагизм этого процесса (в изложении историка критики) в том, «что он необычайно медленен, духовность человека никак не поспевает за развитием техники: «Сам индивид меняется медленнее, чем он меняет вселенная. Именно тут средоточие трагедии…» Разрешение этой трагедии беллетрист связывал с соцреалистическим идеалом». Приведенная цитата также комментарий исследователя уточняют взгляд другого литературоведа, писавшего, что Платонову «был близок также дорог живой социальный почин, А - при одном условии: в случае сей почин был органичен, шел от внутренней потребности народной жизни, но никак не был следствием социального принуждения». В том-то также занятие, что противник социального принуждения Платонов также «внутреннюю потребность народной жизни» считал сполна недостаточной, неразвитой. Отсюда парадоксальное сочетание в его прозе утопии также антиутопии, вместе парадоксальность - явная низменность, примитивность, комизм также потаенная возвышение неявная сложность, трагизм его художественного мира. Ни платоновский, ни булгаковский, ни ахматовский, ни пастернаковский, ни мандельштамовский художественный метод невозможно определить одним словом либо понятием. Это разные творческие принципы, зачастую во многом реалистические, а также безусловно «универсалистские», воссоздающие вселенная в его глобальных общечеловеческих, природных, космических также «запредельных» закономерностях.
В 1932 г. возникло понятие «основного метода советской литературы» - «социалистического реализма». Задним числом, а небезосновательно к нему были отнесены также многие более ранние произведения начиная с «Матери» Горького. Первоначально некоторые критики стремились сваять это понятие предельно широким также как будто бы адогматичным, отнюдь никак не сводимым к одному методу также стилю. Но. Луначарский (доклад «Социалистический реализм», 1933): «Социалистический реализм кушать широкая программа, она включает немало различных методов, которые у нас кушать, также такие, которые мы еще приобретаем…» Но. Лежнев (из книги «Об искусстве», 1936): «Социалистический реализм никак не является стилем в том ограниченном смысле, в каком является им символизм либо футуризм. Это - никак не учебное заведение с разработанным вплоть до мелочей художественным кредо, обладательница чудодейственного секрета, исключительная также нетерпимая по своей природе. Это широкая, открытая в большую даль времени установка, способная совместить в себе целую радугу школ также оттенков. Ее следует сравнить скорее с искусством Ренессанса, которое, при общности основных устремлений, являло огромное разнообразие манер также направлений». А этих критиков никак не послушались. Опальный Луначарский умер в том же году, но Лежнева чрез пара года позже выхода его книги «Об искусстве» расстреляли.
Социалистический реализм - никак не вымысел Сталина. Он истинно существовал также истинно был реализмом, основанным на социально-историческом детерминировании развития всего общества, мы никак не только судеб отдельных людей либо даже больших социальных групп также народов. Это более детерминистское художество, чем классический реализм, но никак не менее (как полагали теоретики, выводившие соцреализм из скрещения реализма также «революционного романтизма»), индивид в нем активен также порой даже могуч, а постольку, поскольку сей индивид выражает то, что считалось общественно-историческими закономерностями, также ими направляется. В соцреализме изначально был немалый элемент утопизма. А свои элементы утопизма были также в реализме XIX века. Соцреализм оставался реализмом, пока что идеализировал несуществующее будущее (это по-своему делали также «критические» реалисты от Гоголя вплоть до Чехова), а с 30-х годов стал превращаться в открытый нормативизм также иллюстрирование политических лозунгов, сталинского заявления об том, что «жить стало лучше, проживать стало веселей». Идеализация вдали никак не идеальной реальности не имела возможности существовать реализмом, а соответствующая литература сохранила прежнее наименование - литературы социалистического реализма.
Иной раз так же назывались произведения, чья принадлежность к соцреализму даже в его собственно реалистической ипостаси достаточно сомнительна, скажем «Тихий Дон» также «Василий Теркин». А к нему относятся «Жизнь Клима Самгина» также уж во всяком случае «Дело Артамоновых» М. Горького, ранние произведения Но. Фадеева, Л. Леонова также др., «Петр Первый» Но.Н. Толстого, первая сочинение «Поднятой целины» (хотя также сочетающая реализм характеров также частных обстоятельств с нормативным утверждением обстоятельств глобально-исторических) также «Судьба человека» М. Шолохова, «За далью - даль» также даже «задержанная» поэма «По праву памяти» Но. Твардовского. Сложнее с Маяковским. Талантливые поэмы «Владимир Ильич Ленин» также «Хорошо!» - никак не реализм, ни социалистический, ни «тенденциозный» (собственный термин Маяковского). А в первой вместе определяющим принципом является никак не метод как будто таковой, но жанр поэмы-плача. Это скорбное надгробное выражение, которое ни в жизнь никак не претендует на истинность, а лишь только на выражение чувств говорящего. Художество тут состоит в том, дабы нечто пошлое сказать сполна небанально. Это Маяковскому удалось. Но в финале «Хорошо!» - прямое обращение к идеалу будущего, никак не выдаваемому за действительность. Тут стихотворец лиро-эпическими средствами попробовал осуществить, в сущности, то же, что с большей мощью он осуществил чисто лирическими средствами в своей последней поэме «Во целый голос».
Выродившийся же соцреализм, т.е. нормативизм также идеологизированная иллюстративность, дал в основном антиискусство. От него серьезная литература фактически отказалась «на рубеже 60-х годов. Отказалась дружно также резко, потому что резко изменилась житье…» А Е. Сидоров справедливо назвал позднейшие романы П. Проскурина также Но.Н. Иванова «агонией соцреализма». Его «эстетические нормы уцелели также позже краха «единственно верной» идеологии, скажем, в одном из романов П. Алешкина - об восстании антоновцев на Тамбовщине: «Написано, как будто положено, в пользу белоснежных, но никак не красных, а качество текста - самое соцреалистическое. Безбожный Тухачевский изготовлен тем же способом, каким раньше изображались враги советской республики, со всей классовой ненавистью творца к образованности, вымытости, к игре на скрипке». Традиционность реалистической манеры Но. Солженицына побудила современного эмигрантского писателя Б. Хазанова объявить представителем социалистического реализма того, кто более других способствовал краху псевдореализма, но заодно Г. Владимова, В. Максимова также, с оговоркой, В. Гроссмана - творца романа «Жизнь также судьба».
Как будто бы то ни было, социалистический реализм в обоих значениях термина даже в самые трудные ради литературы России годы ни в жизнь никак не оставался единственным либо двояким ее методом. Многие сферы словесности - интимная лирика, фантастика («научная» также с «чертовщиной»), детективы также другие виды массовой беллетристики, детская литература также т.д. - находятся вместе вне существующих теоретических представлений об методах, хоть тот же соцреализм мог действовать также на них: в детской литературе были также Но. Гайдар, также «красный граф» Но. Толстой, у которого даже деревянный Буратино перевоспитался в духе товарищества также коллективизма, а все же это никак не социалистический реализм. М. Чудакова даже рассматривает детскую литературу, расцветшую во другой половине 30-х годов, также досрочный советский исторический роман как будто отдушины ради творческих личностей, игравшие «эволюционную роль» ради литературы, как будто сферы еще возможного эксперимента - при том, что ориентация «основной» советской литературы на образцы также нормы придавала текущей литературной продукции все более также более детские черты: она становилась рассчитанной скорее на детей, на обучаемых, чем на взрослых читателей». Инфантилизм «сталинистов» несомненен. Во времена лидерства Но. Фадеева в Союзе писателей «роман «Молодая гвардия», представляющий собой образцовую повесть ради детей также подростков, был воспринят как будто «взрослый» - критикой, читателем также самим творцом. Он был новым эталоном, с нужной, то кушать образцовой, мерой «романтики», «героики», предательства, дружбы также любви». Также, соответственно, почти уже никак не был полноценным реалистическим романом.
В 60-е годы литература выбирается из этого инфантилизма, но детская литература в последующие десятилетия проникается «взрослой» иронией (Э. Успенский).
Многообразию, пусть еще никак не осознанному теорией, творческих методов литературы XX века в общем отвечает разнообразие других элементов ее поэтики. А тут кушать свои особенности. В литературе нового времени в принципе ведущую роль играет роман. Так было также в Советской России, также в зарубежье. Жанр повести значил меньше, а в советской литературе другой половины 50-80-х годов его роль возросла, появились писатели, работающие предпочтительно также исключительно в этом жанре. Тут также там писалось немало рассказов, ради советских писателей они с середины 30-х годов стали «копилкой мастерства», видимо, потому, что от них критике труднее было взыскивать эпически масштабного изображения славной современности. Самым почитаемым был жанр романа-эпопеи. К нему несомненно относится «Тихий Дон». Относили к нему «Жизнь Клима Самгина» (не без оснований, хоть Горький обозначил свой четырехтомный труд сразу нейтрально также условно - «повесть», т.е., очевидно, свободное повествование без единого романного сюжета) также «Хождение по мукам» (с чем невозможно вполне согласиться), иной раз - «Поднятую целину» (безосновательно) также «Петра Первого» (очень спорно), даже «Судьбу человека» Шолохова называли «рассказом-эпопеей», но 1 литературовед из большого уважения к С. Есенину предложил определить его поэзию как будто «лиро-эпический роман-эпопею». Дилоги, трилогии также тетралогии рождались безостановочно, особенно в период «позднего сталинизма». Но. Фадеев, К. Федин, М. Шолохов задуманные ими трилогии (Шолохов - «Они сражались за родину») так также никак не смогли окончить, зато Анна Антоновская в 1937-1958 годах, утверждая дружбу народов, напечатала шесть толстых книг романа «Великий Моурави» об борьбе грузинского народа за независимость в конце XVI-начале XVII века. Огромными «панорамными романами» с действием, иной раз растягиваемым на строй десятилетий, прославилась «секретарская» литература (создававшаяся секретарями правления Союза писателей - литературным начальством) в период «застоя». А в 1958-1978 годах появилась также ценная, во многом новаторская тетралогия Ф. Абрамова «Братья также сестры» (первоначально трилогия «Пряслины»). Русское зарубежье похоже благоволило к эпопейности. Внушительный роман (по определению Но.Л. Афанасьева, четырехтомная эпопея) генерала П.Н. Краснова «От двуглавого Орла к красному знамени» (1921-1922) «был в течение многих лет самой ходкой книгой на зарубежном рынке… Замысел Краснова был еще более честолюбивый, чем у Алексея Толстого (также возникший в эмиграции. - Авт.) - дать панораму русской жизни на всем протяжении царствования Николая II также первых четырех лет революции…» Небольшое творение «Солнце мертвых» (1923), состоящее из лирических также трагических очерков с глубоко личностной интонацией, противоположной эпической объективной манере, Также.С. Шмелев все же снабдил подзаголовком «эпопея», видимо, подчеркивая, что имеет в виду судьбу всего своего народа. Но увенчалась эмигрантская литература многотомным «повествованьем в отмеренных сроках», состоящим из «узлов», - «Красным колесом» Но.И. Солженицына, самым большим произведением во всей русской литературе.
Тип исторического романа XX века, в частности многосубъектная организация повествования, отделка документов также прочие приемы, свойственные как будто Но. Толстому также Ю. Тынянову (которых оценка 30-х годов противопоставляла в пользу первого), так также чрезвычайно популярному в русском зарубежье творцу серий исторических романов Марку Алданову, восходит, очевидно, к одному источнику - первым романам Мережковского. Эмигрантом Романом Гулем, какой вплоть до 1927 г. числился корреспондентом нескольких ленинградских газет в Берлине, помимо изданного в России «Ледяного похода» (о походе корниловцев с Дона на Кубань) «были выпущены похоже «романсированные» биографии Дзержинского, Ворошилова также других советских вождей» - жанр, распространившийся также в советской литературе, правда, как будто едва-едва ли никак не агиографический. В те либо иные времена также в советской, также в эмигрантской прозе активизировались очерковое также документальное начала, важную роль играл автобиографизм.
Драматургия в русском зарубежье представлена немного из-за проблемы с театрами (хотя, скажем, пьеса Ильи Сургучева «Реки вавилонские» непосредственно перекликается с булгаковским «Бегом», причем Сургучев более строг в отношении своих собратьев-эмигрантов, чем советский гражданин Булгаков, исполненный сочувствия даже к генералу-вешателю Хлудову, какой никак не может проживать без родины). В СССР пьес было немало, а лучшие - булгаковские - около все оказались надолго задержанными, конечно также драматургом Булгаков стал никак не только по внутреннему влечению, а также вынужденно, лишившись доступа к печати. Советские пьесы Горького ниже дореволюционной «На дне». Маяковский все же, пожалуй, сильнее в поэзии, чем в прозаических комедиях. Пьесы Но.Н. Толстого также Платонова - никак не лучшее в их наследии. Классика драматурга (и только драматурга, как будто Но.Н. Островский) в XX веке несть. Вместе драматургия позже 1917 г. никак не достигает классического уровня, помимо некоторых вещей Булгакова, отчасти из-за конкуренции театра также развивающегося кинематографа, а во многом из-за запретов на подлинный драматизм, на никак не «оптимистическую» трагедию, на чрезвычайно острый, сатирический комизм, которые на сцене усиливались бы игрой талантливых артистов (их в России хватало). Был весьма оригинальный драматург Е. Шварц, перелагавший ради сцены литературные сказки с философским подтекстом; в 60-е годы восходила звезда раненько погибшего Но. Вампилова, чьи странные герои (даже женщины также юноши называются у него непривычно - по фамилиям) как будто бы вобрали в себя черты персонажей прозы В. Шукшина, Ю. Трифонова также некоторых других несходных промеж собой писателей. А классиками ни Шварц, ни Вампилов никак не стали. Первому, может существовать, помешали, другой, может существовать, никак не успел. Сполна никак не приходится выражать об удачах стихотворной драматургии, давшей в XIX веке порядочно классических пьес («пьесы» В. Хлебникова также М. Цветаевой - типичные драматические поэмы), хоть потуги в этой области имели также имеют помещение. Дозволено признать лишь только относительную удачу Д. Кедрина в драме «Рембрандт» (1940). Весьма специфическая округ - драматургия обэриутов (Д. Хармса, Но. Введенского), а ее удел была такова, что проверить сценичность этих пьес возможности почти никак не было.
По сравнению с XIX веком позже 1918 г. - «Двенадцати» Блока - немного выдающихся поэм. На уровне высокой классики лишь только две (если ахматовский «Реквием» вычислять циклом стихотворений), обе созданные в СССР также около в одно пора, а во многом противоположные по характеру также судьбе, - «Поэма без героя» Но. Ахматовой также «Василий Теркин» Но. Твардовского. А лирика XX века - сильная, особенно в первой половине столетия. Также тот же жанр поэмы, изначально эпический, но в XIX веке в основном лиро-эпический, дал в XX столетии похоже поэму чисто лирическую, разросшееся лирическое стихотворение. Основали сей наружность жанра как будто бы самый советский из советских поэтов В. Маяковский также чуждая также эмиграции, также Советской России эмигрантка-репатриантка М. Цветаева (почти целиком лирична также последняя поэма Но. Твардовского «По праву памяти»). Оба основателя лирической поэмы - революционеры в поэзии, оба «поэты непесенные, строящие стих никак не на эстетике напева (как около все вплоть до них), но на эстетике крика», даже «ора». Все выдающиеся поэты «серебряного века» в советских условиях раньше либо позже, совсем (в смерти также в жизни) либо на пора замолкали, а также из многочисленных уехавших поэтов активными оказались лишь только Г. Иванов, Н. Оцуп, Саша Черный, Дон-Аминадо также лучшие среди них М. Цветаева также В. Ходасевич, причем Ходасевич почти перестал строчить стихи за десять лет вплоть до смерти, в конце 20-х, но щедрая на стихотворные излияния Цветаева еще в 1926 г., в 34 года, испытала «резкий спад поэтического вдохновения», продолжавшийся целых 15 лет вплоть до самоубийства в 1941 г.: «Лирический, затянувшийся, кризис определен был у нее все углубляющимся «онтологическим» раздвоением в области религиозной, социально-политической также формально-творческой».
Е.Г. Эткинд отмечает, что политизированная поэзия была как будто в метрополии (Демьян Бедный), так также в эмиграции (Зинаида Гиппиус, писавшая: «О, петля Николая чище, / Чем пальцы серых обезьян» - также т.п.), что В. Ходасевич близок к неоклассицизму Об. Мандельштама также Но. Ахматовой, что у него, как будто также у Гумилева, в СССР было немало последователей. «Ходасевич главный (1923) создал психологический лик современного человека, в котором материалистические мотивировки скрещиваются с фантасмагорией… Свойство этого нашего современника - познавание себя также в то же пора предощущение чего-то, смутное угадывание неведомого, непознанного, может существовать, также непознаваемого, хоть также созданного им же самим… Именно эта тема, пусть приглушенная также замаскированная, стала одной из важнейших в так называемой «поэзии мысли» послевоенных лет; она одолела даже таких «кларистов», как будто Маршак также Заболоцкий». «Возвращение в общую историю русской словесности В. Ходасевича, Г. Адамовича, З. Гиппиус, Г. Иванова, Дон-Аминадо, Игоря Северянина, Н. Оцупа также многих других поэтов более молодых поколений (например, Поплавского) заставляет пересмотреть исторический процесс, а никоим образом никак не заставляет написать две истории якобы двух разных русских литератур».
В основном классическая поэзия пришла в литературу 20-50-х годов из «серебряного века». А Также. Бродский (впрочем, духовный «внук». серебряного века») доказал возможность высокой культуры стихотворного слова также в 60-80-е. также около в самом конце XX столетия. При этом в интервью 1993 г. он, никак не называя имен, говорил об современной поэзии: «Совершенно замечательный уровень! Произошел фантастический качественный скачок, так же, впрочем, как будто также количественный… Также качество стихосложения на сегодняшний сутки чрезвычайно высокое. В случае бы мне было сейчас никак не 52. но, скажем, 30 лет, мы бы подумал: может, мне переменить профессию? Потому что кушать истинно замечательные поэты». Хоть, по всей вероятности, это поэтическое же прикраса.
В русской литературе сюжет традиционно играл неглавную, подчиненную роль. Ее мощь в идейности, философичности, психологизме. Пушкинский стихотворный роман об неудачной любви скучающего русского денди также провинциальной женщины, формально оставшийся без «конца», оказался «энциклопедией русской жизни также в высшей степени народным произведением» (Белинский). Достоевский с его пристрастием к сюжетной остроте также детективности остался исключением в внушительный литературе. У Чехова «ничего никак не происходит». В XX веке «хорошо построенный сюжет» похоже никак не получил широкого распространения. А в 20-е годы Е. Замятин, В. Шкловский, Л. Лунц также др. призывали обратиться на Запад, поучиться там искусству сюжетосложения также архитектоники («западники» заявляли об себе также в 30-х годах). В раннем творчестве Также. Эренбурга, В. Каверина также др. данные призывы реализовались. Мастерами сюжетного действия также увлекательного повествования проявили себя такие разные писатели, как будто Булгаков также Но.Н. Толстой (у последнего авантюрность нередко уже вредит серьезным по намерению произведениям). Появилась также собственно приключенческая литература, в основном детская также юношеская. Детективы при тоталитаризме считались явлением сугубо буржуазным (в годы «борьбы с космополитизмом» бичевался, скажем, Эдгар По, «писатель крайне злобный нам. склонный к мистике, положивший начатие всему жанру так называемой детективной литературы, с ее нарочитой социальной выхолощенностью также развлекательностью, духовный папа американских гангстеровских новелл также фильмов»), а со смягчением обстановки в СССР появились также детективы. Но большая литература в основном осталась верна национальным классическим традициям - содержательности без обязательного эффектного оформления.
Традиционно, исконно в русской литературе также преобладание выразительности над изобразительностью, чувственной представимостью того, об чем говорится в произведении (пушкинский шедевр «Я помню чудное мгновенье…» изобразительности почти начисто лишен), Особенно избегалось прямое картина всего безобразного, отталкивающего, жестокого также нецеломудренного. Тем либо иным способом сообщалось об чем угодно, а весьма деликатно также тактично. «Серебряный век», самый «европейский» в истории русской литературы (потому что 1990-е годы - уже самые «американские»), внес свои коррективы, снял многие табу. Появились такие мастера передачи с помощью слова зрительных образов, звуков, запахов, осязательных ощущений, как будто Бунин также Шмелев. Любил яркие изобразительные мазки также Горький, а на экспрессивной основе. Зачастую он, жизнелюб, которому был интересен всякий индивид, описывал вид также одежду даже третьестепенных персонажей, появляющихся в произведении лишь только однажды. Так также в советское пора; беллетрист старается, дабы ни один человек никак не затерялся среди огромного количества персонажей «Жизни Клима Самгина».
Ранняя советская литература, окунувшаяся в гущу народной жизни •в крайне тяжелое, «неделикатное» пора, усилила «бытовизм» также «физиологизм». Это было также следствием молоденький раскованности, революционной ломки традиций, также реакцией на отвлеченность символизма. Появилось немало описаний, в том числе того. вплоть до чего прежняя литература никак не снисходила. Вселенная предстал, особо остро ощущаемый всеми органами чувств. «Никто из писателей русских вплоть до сих пор никак не написал столько ноздрями, как будто Вс. Иванов», - констатировал в статье 1923 г. «Новая русская проза» Е. Замятин. В литературе, предварительно всего посвященной гражданской войне, распространились натуралистические подробности, в том числе эротические. Изобилие крови, насилия также грубого секса разом замечается в «Конармии» Бабеля. Позже данные подробности убывают также в конце концов совсем исчезают в произведениях советских писателей. Изобразительность вместе остается значительной в творчестве Но.Н. Толстого, весьма сильна в «Тихом Доне» также уже менее сильна в первой книге «Поднятой целины» Шолохова, но потом решительно потесняется у него разговорами персонажей, сохраняясь во другой книге колхозного романа предпочтительно в пейзажах. Убывает даже знаменитая ахматовская «вещность», а опять-таки описания природы (исконно связанные с лирической тональностью) в «Докторе Живаго» Пастернака Ахматова поставила весьма высоко при скептической оценке романа в целом.
Убывание изобразительности также описательности - тенденция всей мировой литературы XX века начиная с 30-х годов: она никак не вступает в безуспешную тяжбу с набирающим силу также популярность кинематографом ищет собственные новые пути. А «грубая», «непристойная» изобразительность в советской литературе исчезает предварительно всего под давлением тоталитаризма, официально внедрявшего неимоверное пуританство также ханжество. Ради секретаря ЦК ВКП (б) Жданова недостаточно пристойной (помимо всего прочего) оказалась лирика Ахматовой. Рецензент Но. Тарасенков в статье «Поэзия в дни войны», в каком месте, к месту, шельмуется Ахматова, критиковал также популярный цикл стихов К. Симонова С тобой также без тебя»: «Симонов любит подчеркивать, что он мужчина… Он говорит об своих товарищах по войне: «от женских ласк отвыкшие мужчины». В традициях русской поэзии - более благородное также возвышенное отношение к женщине. Эта лирика К. Симонова - грубая, эротически-чувственная. Она неверно направлена также никак не отражает подлинной души советского человека на войне». Такое ханжество изживалось весьма продолжительно.
Русское зарубежье по элементы изобразительных вольностей было скромнее, традиционнее, классичнее, интеллигентнее, чем ранняя советская литература. А в чувственной представимости изображаемого немного кто мог соревноваться с Иваном Буниным также Иваном Шмелевым. Потеряв свою Россию, они стремились запечатлеть на бумаге ее незабвенный лик с мельчайшими штрихами, только Бунин никак не скрывал, что пишет об невозвратимом прошлом, но Шмелев дословно жил иллюзией присутствия в той России. В самой России изобразительность (в частности речевая - буквальное воспроизведение особенностей речи персонажей) активизируется с 60-х годов в ностальгической «деревенской прозе», которая стремится зафиксировать, сохранить хоть бы в литературе вселенная уходящей традиционной русской деревни. Отчасти изобразительность усилилась в то время же в военной прозе, пытавшейся передать жуткую конкретику войны.
Поэтика мировой литературы нового времени тяготеет никак не к однотипности, изоморфности разных уровней, но к более сложному художественному единству, единству динамического многообразия, создаваемому порой сполна разнородными, как будто бы несочетаемыми элементами, которые, но, оказываются необходимыми приятель ради друга. Псевдоклассичность тоталитарного искусства с ее всеобщей однородностью была губительна ради художественности. Против, единство динамического многообразия приняло разнообразнейшие формы у лучших художников XX века. Это - органическое сочетание тонкой женственности также исключительной мужественности, чувства также мысли в стихах Ахматовой, казалось бы невероятное взаимопроникновение трех сюжетных линий (сатирической, фантастической, евангельской) также противоположных тональностей в «Мастере также Маргарите» Булгакова, единств» противоположных - романного также эпопейного - начал в «Тихом Доне Шолохова, неразрывность трагизма также ерничества у Платонова, даже его синтаксис, сближающий также сочетающий несочетаемые в нормативно! речи слова также понятия, заставляющий их играть неожиданными оттенка ми смысла. Но раньше их всех Но. Блок в «Двенадцати» свел в стройно) «музыкальное» единство разнобой голосов также звуков, литературных также фольклорных жанров, высокого стиля также вульгаризмов, классической также неклассического стиха, глобальный, в масштабе культурных эпох размах также сугубо личное, лирическое к нему отношение. Никак не часто такой художественного единства достигали другие писатели. Ч. Айтматов в «Плахе» сочетает основные сюжетные линии (Авдия, Иисуса также Бостона) вдали никак не так удачно, как будто Булгаков, также сами линии отнюдь никак не равно ценны. Л. Леонов в 1994 г., позже тридцатилетнего молчания, завершил свой длинный творческий маршрут многослойным романом «Пирамида», в каком месте взаимопроникновение разных сфер бытия также сознания предельно заострено, а «головным» способом, зачастую в форме деклараций, но никак не убедительных художественных образов. Но самолично по себе поиск писателей шел на магистральных путях искусства.
Единство динамического многообразия проявляется даже на наиболее внешнем уровне формы - в ритме художественной речи. На рубеже XIX-XX веков классический стих был серьезно потеснен разными видами неклассического. В тоталитарную эпоху в основном вернулась ложная «классичность». А импульс «серебряного века» никак не прошел конечно ром. Даже «традиционалисты» используют различные типы стиха вплоть вплоть до верлибра, но суть - данные формы легко сосуществуют, сочетаются переходят приятель в друга, даже стих в прозу также назад, точные рифмы чередуются с неточными также т.д. Такая взаимопроницаемость, диффузность - в духе основных художественных принципов XX века. Принципы данные общие ради всех трех ветвей русской литературы.
XX время значительно изменил русский говор. Распространившиеся в революционное пора аббревиатуры бывали нелепы (их высмеивали как будто Булгаков, так также нападавший на него Маяковский), а появлялись просто новые слова, необходимые в изменившейся реальности. «Литература русской эмиграции… также испытала действие «музыки революции». Тут вспоминаются также «Окаянные дни» Также. Бунина, также «Солнце мертвых» Также. Шмелева; новые звучания явственно слышны в поэзии Владислава Ходасевича, Георгия Иванова, Игоря Северянина, никак не говоря уже об неистовой Марине Цветаевой… Даже в «Последних стихах» холодной также высокомерной Зинаиды Гиппиус кушать отголоски новых, хоть также болезненно отвергаемых ею звуков». В. Брюсов в 1921 г. («Смысл современной поэзии») требовал от поэтов «помимо выработки нового словаря… создать также новоиспеченный синтаксис, более приспособленный к речи. воспитанной на радио также на военных приказах, более отвечающий быстроте современной мысли, привыкшей многое только подразумевать». Мотивировка чрезвычайно прямолинейна, а очевидно, что в внушительный литературе XX века стало меньше разжевывания очевидного также подразумеваемого, что темп речи ускорился.
Тоталитаризм постарался свести имущество русского языка к небольшому набору штампов. «Массы» были настроены на «правильный» говор. Вот рассуждение колхозника об романе Шолохова, принимаемом за сполна объективное отблеск реальности: «В «Поднятой целине» все правдиво описано… А весьма нехорошие местами выражения. Неужели невозможно выражаться так, дабы было также весело, также никак не весьма похабно?» Позже десятилетий господства советского «новояза» свежо также раскованно прозвучал вольный, граничащий к народному также совместно с тем отдельный говор первых публикаций Солженицына в начале 60-х годов.
В зарубежье были также остаются свои языковые трудности - отсутствует широкая речевая среда, в которой говор мог бы естественно развертываться. В. Ходасевич в 1936 г. в статье об погибших незадолго вплоть до того молодых талантливых поэтах Б. Поплавском также Н. Гронском отмечал «безразличие к русскому языку» первого также «сознательную учебу» второго, обеспечившую «уже около мастерское обладание русским языком, замечательное также трогательное в юноше, какой покинул Россию одиннадцати лет от роду». В 1962 г. Но. Ахматова рекомендовала в печать стихи Ирины Кнорринг (1906-1943), вывезенной из России четырнадцатилетней, также удивлялась их «высокому качеству также мастерству, даже неожиданному в поэте, оторванном от стихии языка…» «Проблема порчи языка стоит в русском Зарубежьи весьма остро - также становится со временем все острей - особенно в Америке…» С падением границ промеж ветвями русской литературы эта проблема становится общей, а лучшие стилисты (по крайней мере бывшие), впитавшие в себя народный говор, как будто В. Белов также В. Распутин, живут в России. Совместно с тем исключительную культурную роль языка неоднократно подчеркивал живший в США Также. Бродский.
Советская также эмигрантская ветви русской литературы сходны даже некоторыми чертами литературного процесса. Обе достигли вершин в 20-30-е годы. Затем советскую литературу все больше губят тоталитаризм также «культурная революция», т.е. обучение масс грамоте также образование новой, советской интеллигенции (о чем на XVIII съезде партии говорил Сталин также вслед за ним Шолохов), проявившей такие же читательские вкусы также предпочтения, как будто у масс. Эмигрантская же литература естественным образом вымирает, почти никак не имея «подпитки» вплоть до конца другой мировой войны также другой волны эмиграции, несопоставимой, но, с первой. Чувствовался также отрыв от земли. Лидер кадетов П. Н. Милюков еще в 1930 г. на литературном вечере, организованном журналом «Числа», говорил: «Сейчас, в то пора, в какое время в России литература возвращается к здоровому реализму, тут, в эмиграции, доля литераторов… продолжает оставаться на позициях отрыва от жизни». Перспективы. здорового реализма в России Милюков переоценил, а в эмиграции воспоминаниями об идеализируемом прошлом жил вдали никак не 1 Шмелев. Но. Ахматова однажды сказала: «Вы заметили, что с ними со всеми происходит в эмиграции? Пока что Саша Черный жил в Петербурге, хуже города также на свете никак не было. Пошлость, мещанство, смрад. Он уехал. Также оказалось, что Петербург - это рай. Нету ни Парижа, ни Средиземного моря - 1 Петербург прекрасен».
Также в России, также в зарубежье была вызванная трудностями жизни также сложностью литературного процесса тяга к объединениям писателей. Главный, правда, единственный в зарубежье, писательский съезд состоялся никак не в Москве в 1934 г., но в Белграде в 1928-м. Также позднее стихотворец Ю. Софиев, в конце концов примкнувший к «советским патриотам» также репатриировавшийся в середине 50-х (через пара десятилетия он умер безвестным в Алма-Ате), «мечтал об том, дабы собрать в одну организацию все кружки зарубежной литературы…» В первой половине 30-х Г. Адамович, некогда граничащий к Гумилеву, констатировал падение престижа этого поэта, воспринимавшегося предварительно всего как будто мастер формы, также приветствовал стихотворение Юрия Терапиано (который также испытал действие Гумилева), «начинающееся строкой «Кто ососзнал, что стихи никак не мастерство», как будто своего рода программу… Самолично Терапиано провозгласил «человечность» самым главным в стихах также чувствовал отталкивание от «формистов». В СССР об гуманизме, правда, «социалистическом», без осуждения заговорили на Первом съезде писателей в 1934 г., но в 1936-м прошла так называемая дискуссия об формализме в литературе также искусстве с решительным осуждением всего, что причислялось к «формализму», осуждением куда менее цивилизованным, чем споры русских парижан. На творчестве поэтов другой волны эмиграции по биографическим причинам «сказались те либо иные «советские» влияния. Так, Елагин также отчасти Анстей находятся в русле Пастернака, но Моршен мало напоминает Багрицкого, а восходит также к Гумилеву». В качестве символического конца старой литературы зарубежья была воспринята кончина Также.А. Бунина в 1953 г., но окончание 40-х-начало 50-х годов, пора позднего сталинизма, ознаменованы предельным, максимальным падением уровня литературы в СССР.
Таким образом, обе основные ветви русской литературы эволюционируют по нисходящей от 20-х к 50-м годам, но во другой половине века еще раз медленно поднимаются, достигая неплохого уровня, а едва-едва ли сопоставимого с уровнем классики XX столетия. Видимо, последствия исторических потрясений, репрессий также войн чрезвычайно тяжелы.
Третья волна эмиграции (конец 60-х - 70-е годы) представляет собой прямое продолжение советской «оттепельной» литературы 60-х. Таланты были также в метрополии также в эмиграции. Количественно они преобладали в метрополии, а крупнейший стихотворец Также. Бродский также крупнейший прозаик Но. Солженицын были высланы из СССР. В 90-е годы прозаик вернулся в Россию, но стихотворец умер в Америке.
Нынче разделенность прежних ветвей русской литературы - в основном факт исторический. А распад СССР в конце 1991 г. породил новую огромную, двадцатипятимиллионную русскую диаспору со своими сложными проблемами, что, по всей вероятности, еще скажется на литературе будущего.
При всех важнейших признаках сходства ветвей русской литературы XX века различия промеж ними были, тем никак не менее, весьма велики. Русская литература XX века едина в своих высших достижениях, в многообразии творческих принципов, в жанрово-родовой системе также т.д., а уже тематика также проблематика резко различают основные массивы текстов, относящихся к разным ветвям. Ради эмиграции было гордо предварительно всего сохранение вечных ценностей, которые были ради нее ценностями сугубо духовными. Литература первой волны эмиграции «стала разрабатывать свою главную тему - возобновление образа России как будто истинного бытия, никак не «старого» также «утраченного», а вечного также остающегося главным в человеческой также народной судьбе». Советская литература поставила своей задачей всемерно пособлять полному преобразованию жизни: «Сегодня / вплоть до последней пуговицы в одежде / житье переделаем снова», - писал Маяковский. Утопизм преобразователей доходил вплоть до идеи победы над смертью. Ею были захвачены также Горький, также тот же Маяковский, также Платонов, интересовавшийся «учением» Н. Ф. Федорова об будущем воскрешении «отцов» (Вощев в «Котловане» собирает в ранец мертвые останки со смутной мыслью об том же: герои писателя любят мертвых, словно живых, разговаривают с ними также т.д. - в платоновском творчестве несть однозначной границы промеж миром живых также миром мертвых), также др. Отсюда также «научная фантастика» с разными способами продления жизни в ином качестве, как будто у Александра Беляева: с пересадкой акульих жабр ребенку, человеческого мозга - слону, пришиванием головы погибшего к другому телу также т.д.
Естественно, при «всемирном» размахе тема России, особенно прежней, никак не только не имела возможности существовать главной - позже смерти Есенина она вместе надолго ушла. Предреволюционная Россия изображалась главным образом с осуждением. Тема исторической также культурной памяти распространилась в годы «застоя», а предпочтительно обращенная в отдаленные времена либо традиционный крестьянский быт. «Деревенская проза» во многом представляет собой аналог литературе первой волны эмиграции, а возможна она была только в России. Об самой же эмигрантской жизни писатели Советской России, за немногими исключениями («Бег» Булгакова, «Ибикус» также «Эмигранты» репатрианта Но.Н. Толстого), никак не писали, также такой глубины понимания этой жизни, как будто у В. Набокова либо Г. Газданова, у них никак не могло существовать. В 1927 г. в Москве завершительный однажды был напечатан роман на материале эмигрантского быта, написанный вне СССР - «Жизнь из Фукса» Р.Б. Гуля.
Эмигрантам первой волны, никак не видевшим коллективизации, была, по сути, недоступна соответствующая тема, как будто также «лагерная», «тюремная». Правда, об трагедии коллективизации выдающегося по художественным достоинствам произведения вместе несть. Эмигранты другой также третьей волны внесли в литературу зарубежья свой эксперимент. Так, роман Сергея Максимова «Денис Бушуев» (1949) также сборник его рассказов «Тайга» (1952) намного опередили «лагерную прозу» Но. Солженицына также В. Шаламова. Эмигранты знали вторую мировую войну, а никак не Великую Отечественную. Они первыми показали противоречия военного времени (Л. Ржевский, В. Юрасов, отчасти Б. Ширяев), но тема Великой Отечественной как будто тема героики также высокой нравственной чистоты - достояние главным образом советских писателей. Показательно, что Солженицын, сообщник Отечественной войны, игнорирует столь важную тему как будто таковую, вне связи с лагерной: это событие способствовало общенациональному, общенародному единению, но Солженицына интересуют истоки также проявления страшного раскола нации, ставшего самой внушительный исторической трагедией XX века. Избирательность подхода очевидна, ведь трагедия другой мировой войны также сама по себе грандиозна. Никак не чуждой оказалась эта тема также более молодым, никак не воевавшим эмигрантам: ни один человек из сверстников Г. Владимова, живущих в России, никак не попробовал написать об войне книгу, подобную владимовскому роману «Генерал также его армия».
Русское зарубежье счастливо избавилось от такой псевдолитературы, как будто «производственная», литература «о рабочем классе». Сетования на неудачи в области «темы труда» проходят от Но. Воронского, М. Горького чрез целый советский литературный процесс. Как будто Воронский в 20-е годы («Об индустриализации также об искусстве») жаловался, что «среднего рабочего… в нашей современной литературе около совсем нет», так также в конце 70-х говорилось (слова подсобного рабочего), что писатели обращают уважение на передовиков также отстающих, но никак не на тех, кто дает государственную норму 100%. Советская литература в этом отношении интересовалась именно производством, а никак не жизнью. Шофер парижского такси Г. Газданов писал также об рабочих, а часто - об людях, но никак не об «производственниках». Несть в литературе зарубежья также пухлых псевдоэпопей об народе на протяжении десятилетий советской истории вроде сочинений Ан. Иванова также П. Проскурина.
Личностная, общечеловеческая тематика в принципе сближает разные ветви русской литературы. А в СССР произведения такого плана зачастую становились «задержанными», включая лучшее из них - роман М. Булгакова «Мастер также Маргарита». Концепции личности также ее отношений с обществом, с народом в ортодоксальной советской также эмигрантской культурах различались принципиально. Современные эмигрантские критики П. Вайль также Но. Генис возводят к «Бедной Лизе» Карамзина комплекс вины дворянина (интеллигента) пред народом. «Вся русская классика, в той либо иной степени, идеализировала мужика. Кажется, что непьяный Чехов (рассказ «В овраге» ему продолжительно не имели возможности простить) был едва-едва ли никак не единственным, кто устоял пред этой эпидемией… Кушать ли русская сочинение, посвященная вине народа пред интеллигенцией?» В конце XIX - начале XX века к никак не идеализирующему мужика Чехову добавились Горький, Бунин, модернисты. А в случае реалистическая литература оставалась в основном традиционно-гуманистической, то модернистский «серебряный век» с его культом художественного также жизненного творчества возвеличил человеческое «я» во многом вопреки русской этической традиции.
Антитрадиционализм, индивидуализм, подчас также имморализм «серебряного века» несли в себе самоотрицание, ощущались как будто признаки катастрофической эпохи. «Несомненно он был нашим последним «кающимся дворянином», - писал Г. Адамович об Но. Блоке, - также, к месту, ничем другим нельзя объяснить его отношение к революции». А в случае никак не вполне классическая, то продолжающая классическую традицию гуманистическая концепция личности, которая тем богаче, чем больше открыта другим людям, всему окружающему, сохранилась в литературе зарубежья. Сохранили себя в ней также прямые наследники модернистского «серебряного века», ставившие совершенное художественное творчество выше всех вопросов «общественности», как будто В. Ходасевич также особенно В. Набоков.
В Советской России наследники «серебряного века» также сразу всей русской, даже всей мировой культуры соединили признание высшей ценности личности с ее открытостью внешнему миру, другим людям. «Ахматова также Мандельштам утверждали в поэзии личность, при всей своей отдельной неповторимости отказавшуюся от претензий на исключительность, личность диалогического типа». «Я была в то время с моим народом, / Там, в каком месте мой нация, к несчастью, был», - писала Но. Ахматова. Об. Мандельштам, столь дальний от «мужика», уже в 1933 г. самоубийственно заклеймил «душегуба также мужикоборца» (вариант стихотворения «Ми живем, под собою никак не чуя страны…») Сталина также его окружение. Б. Пастернак, сделав своего доктора Живаго современным аналогом Христа, связал его горькую судьбу с горькой судьбой России.
А сей предельно просторный также бездонный гуманизм десятилетиями загонялся в подполье в качестве «абстрактного». Разом позже революции началась «эпизация» литературы также мифологизация общественного сознания. В 30-50-е годы новоэпическая героическая концепция советского человека утверждается официально также воспринимается большинством как будто должное. Эпическое сознание - такое, при котором 1 индивид, богатырь, воплощает в себе жизненные силы всего коллектива, как будто былинный атлет. В 20-е годы новокрестьянский стихотворец Родион Акульшин, впоследствии эмигрант «второй волны», опубликовал сочиненный солдаткой Марьей Недобежкиной заговор от всех болезней - заклятие Лениным также Троцким. Они с высокой вышки наблюдают, «нет ли в каком месте неприятелей», также «войска красная» по их сигналу «как крикнить, / Как будто зыкнить. / Также ни один человек из неприятелей никак не пикнить». Вторая доля заговора утверждает их высшую силу по отношению даже к болезням обычного человека:
Вы никак не лезьте ко мне, боли также хвори.
Головные также ножные,
Животные также спинные.
Глазные также зубные,
Отриньте также отзыньте,
Как будто неприятели заграничные.
Ты голова моя - Ленин,
Ты душа мое - Троцкий,
Ты кровь моя - Армия красная,
Спасите,
Сохраните меня
От всякой боли также хвори,
От всякой болезни также недуга.
Оказавшиеся сильнее царя, занявшие его помещение также отменившие Бога, новые вожди как будто бы приобрели сверхчеловеческую, универсальную мощь. В. Маяковский в 1927 г. излагал, правда, с негодованием, новейшую былину крестьянского поэта Также. Новокшонова «Володимер Ильич», напечатанную в журнале «Жернов» (1926. № 4): там «рассказывается об рождении Владимира Ильича, об том, как будто он искал себе доспехов в России, оных никак не мог найти, поехал в Неметчину, в каком месте жил атлет внушительный Карла Марсович - также позже смерти этого самого Марсовича «все доспехи его так без дела лежали также ржавели»… Ленин пришел также Марсовы доспехи надел на себя, также «как будто бы по нем их делали». Одевшись - вернулся в Россию назад. Тут собирается Совнарком… Как будто приехал Алеша Рыков с товарищами, но спереди едет внушительный атлет Михаило Иваныч Калинычев. Также вот разбили они Юденича, Колчака также других, то восвояси Ильич воротился с богатой добычею также со славою». Но самолично Маяковский в других формах утверждал новоэпическое сознание, способствовал, вопреки всем своим поэтическим «оговоркам», формированию культа Ленина. Позднее издавались сборники подобных названным сочинениям «фольклорных» песен об Ленине также Сталине (последний, одолев Троцкого, занял его помещение в большевистском пантеоне).
А также «простой советский человек» рассматривался как будто героическая фигура. «Теория человека-винтика» - распространившийся уже «шестидесятнический» миф. Сталин, сравнивая простого человека с винтиком машины (а писателей называя «инженерами человеческих душ»), по тогдашним понятиям никак не принижал, но возвышал его: без винтика машина никак не станет трудиться (впрочем, у вождя выражение также занятие чрезвычайно зачастую расходились). Но. Сурков, творец самого лиричного стихотворения военных лет «Бьется в тесной печурке пламя…», в 1943 г. с гордостью, но никак не самоуничижением говорил об себе как будто об «винтике»: «Я на всю житье чувствую себя в неоплатном долгу у Красной Армии, которая приняла меня с первых дней войны в свои ряды… В какое время ты попадаешь, как будто винтик, в внушительный механизм войны, хочешь ты либо никак не хочешь, ты совершаешь те движения, которые борьба загадывает». Взамен «теории винтика», т.е. ничто никак не значащего человека, существовал культ советского человека; культ вождей, Ленина также Сталина, был его вершинным пунктом, существовали также меньшие культы «соратников» (их именами назывались областные центры, но название кандидата в члены Политбюро ЦК Фрунзе носила даже столица союзной республики - Киргизии), культы тех либо иных деятелей по отраслям: Стаханова среди рабочих. Чкалова среди летчиков, Ворошилова среди военных. Горького среди писателей. А это был культ именно также только советского человека, выражающего мощь также бессмертие народной массы также ради общего дела совершающего свои подвиги. Самой популярной книгой был малохудожественный роман несчастного, а ощущавшего себя счастливым Н. Островского «Как закалялась сталь», ради героя которого возвращение «с новым оружием» «в строение также к жизни» осуществляется на равных. В «Повести об настоящем человеке» (1946) Б. Полевого комиссар уговорил безногого Алексея Мересьева возвратиться в военную авиацию с помощью повторения единственного довода: «А ты же советский индивид!» - также он истинно снова полетел, ведь советский индивид все может. В случае же возникало хоть бы недоверие, что тот либо иной индивид - никак не советский, он обычно превращался никак не в винтик, но в нечто уже совсем никак не существующее, в лагерную пылинка. «Враг» вынужден был существовать никак не только уничтожен, а также всякими способами развенчан также принижен.
Нам разум дал стальные руки-крылья, / Но взамен сердца пламенный мотор» - данные слова из бодрого «Авиамарша» П. Германа Ю. Хайта похоже «повышали» лик советского человека, созидателя нового, индустриально развитого общества. Это отнюдь никак не был только официоз. На преобразующую силу техники уповал также Но. Платонов. В «Происхождении мастера» (опубликованном при жизни писателя начале романа «Чевенгур») «наставник» внушает Захару Павловичу, в чем отличие человека от птиц, у которых отсутствуют «инструментальные изделия» также «угол опережения своей жизни»: «- Но у человека кушать машины! Ососзнал? Индивид - начатие ради всякого механизма, но птицы - сами себе конец».
Индустрия ценилась значительно выше природы. Также хоть, судя по очерку Горького, Ленин говорил об угрозе природе, исходящей от капиталистов, также Но. Воронский в статье «Прозаики также поэты „Кузницы“» (1924) писал: «Оттого, что столица съест деревню, но заводская труба станет коптить на всю Россию, лик России, несомненно, радикально изменится, а вплоть до социализма тут еще вдали, также противоречие тут уничтожается, а уничтожается так же. как будто голодный уничтожает «противоречие» промеж собой также хлебом», - все же господствовавшее отношение к проблеме выразил творец романа-трилогии ради юношества «Старая крепость» (1935-1967) Владимир Беляев словами секретаря Центрального комитета Коммунистической партии Украины об отрицательном руководителе Печерице: «Какой пейзажист нашелся! К счастью нашему, нация Украины никак не спросит его, в каком месте надобно возводить заводы. Там, в каком месте надобно, там также построим. Местами небо подкоптим, также атмосфера от этого во всем мире свежее станет» (кн. 3, голова «Весеннее утро»). На чуждый земле, в эмиграции, эта тема не имела возможности привлечь особенного внимания, а в России она серьезно была поднята Л. Леоновым в «Русском лесе» (1953) также затем уже в основном литературой 70-х годов.
Порядочно раньше, в 60-е, также даже начиная с шолоховской «Судьбы человека» (1956) также рассказов Ю. Казакова, качественно меняется концепция личности, в ней резко усиливается этический момент также общечеловеческое начатие. В 1966 г. В. Лакшин еще защищал Матрену из рассказа Но. Солженицына также Мулю из повести В. Семина «Семеро в одном доме» от нападок критического официоза, пользуясь языком нападающей стороны, говоря, что тут взамен одного подвига мы видим пожизненное подвижничество, которое также делает людей героями.
Но уже в 1965-м иной критик-шестидесятник, Л. Аннинский, заявил во пора дискуссии «Кто он, богатырь современного рассказа?»: «И вот пошли по страницам странники также чудаки, также малые дети - все, кто может; взглянуть на сей вселенная удивленно», - а даже эта «выделенность героя из бытового, обыденного ряда» служила стремлению «осознать ценность человеческой жизни как будто таковой, безотносительно к ее функциональной роли». В тогдашней литературе, особенно в военной также «деревенской» прозе, ценность жизни как будто таковой была представлена в полную силу, независимо от количества убитых новыми героями врагов также рекордов на производстве.
Со временем сомнению подверглась также универсальность принципа служения народу. В романе С. Залыгина «После бури» (1980) переданы размышления достаточно близкого творцу героя, оказавшегося в водовороте событий 20-х годов: «…в России интеллигенция во многих поколениях ходила в нация - развивать его, вскрывать ему глаза, в конечном счете - поднимать на борьбу за справедливость. Ну вот. но мрачный мужик просветителей, народников этих, поколачивал, передавал из рук в руки приставам также урядникам, а интеллигенты все ходили, все ходили, все уговаривали также просвещали, безропотно принося себя в жертву народу.
В конце концов сложилось так. что жертва стала привычным делом ради тех, кто ее принимал, жертва ведь предварительно всего воспитывает палачей также всех тех, кто ее принимает. Урядника убили - событие, газеты пишут, сыскное отделение по этому поводу трудится, но убили какого-то там интеллигента, ну также что? Кто станет по этому поводу волноваться? Конечно он самолично этого хотел, интеллигент, самолично на это шел. кто же, помимо него самого, виноват-то?» (кн. 1, IV). Советская литература, унаследовавшая такое отношение к интеллигенции, сохраняла его около вплоть до 70-х годов (хотя этим ни в жизнь никак не исчерпывалась), кое в чем также позднее. В случае М. Горький в 1906 г. в первом произведении социалистического реализма («Мать») показал рост интеллигентности в среде рабочих, то в итоговой «Жизни Клима Самгина» отнесся к русской интеллигенции никак не без предвзятости.
Объективно концепции личности в Советской России 60-80-х годов также русском зарубежье стали сближаться, а в метрополии народность «деревенской» также в значительной мере военной прозы все же составила известную оппозицию подчеркнуто личностному, иной раз индивидуалистическому началу в творчестве тех писателей, которые главным образом в 70-е годы образовали третью волну эмиграции, также близких к ним. Впоследствии, в годы перестройки также позже, данные две линии литературы были соотнесены с позициями Но.Д. Сахарова, поборника прав человека, также Но.И. Солженицына, идеолога национально-государственных ценностей. Призыв оценка Но. Латыниной, раздавшийся в 1990 г., - объединить данные позиции - понят также услышан никак не был. В 1992 г. П. Вайль с чисто западной точки зрения провозгласил «смерть героя», ради которого социальное было важнее собственного, особенно в XX веке. в какое время «даже дворняжка - внушительный индивид, во всяком случае, Верный Руслан социально также идеологически значимее также сознательнее Каштанки, никак не говоря уж об Муму». Высмеивается массовое обращение из коммунистической веры в религиозную (.Вместо «Слава КПСС!» - «Христос Воскрес!», также даже никак не заметили, что это в рифму»), утверждается литература как будто частное занятие также индивид как будто личный индивид. Запоздалый по сравнению с западом русский постмодернизм стал водружать принципиально антииерархические модели а недалеко отошел от модернизма, поскольку также модернизм был все еще нов ради советского в недавнем прошлом читателя-неофита.
Итак, от принципиальных расхождений в концепции личности литературы метрополии также зарубежья пришли к своему слиянию с сохранением противоположных, а уже сполна по-другому, подходов. Другое расхождение состояло в отношении к культуре Запада. В Советском Союзе оно было пренебрежительным также враждебным, что сказывалось также на отношении к своим писателям (показательна травля Б. Пастернака в 1958 г. за присуждение ему «врагами» Нобелевской премии). С 60-х годов, даже порядочно раньше, также тут стали проистекать постепенные изменения. Также все же взаимодействие русской также западной культур значительно интенсивнее шло в эмиграции. Русская зарубежная литература никак не только больше, чем советская, испытывала действие литератур Европы также Америки - данные последние приобрели строй весьма значительных писателей русского происхождения, самым крупным из которых был В. Набоков.
Зато в Советском Союзе шло интенсивное взаимодействие литератур входивших в него республик, хоть в первые десятилетия в основном было одностороннее действие русской литературы на другие, особенно восточные, - действие вдали никак не часто органичное, искусственное, механическое, хоть также добровольно принимаемое в качестве нормы: в этих литературах вынужден был существовать в случае никак не свой Горький, то во всяком случае свои Маяковский также Шолохов, причем едва-едва ли никак не у большинства восточных Шолоховых был местный дед Щукарь в тюбетейке. Это все вдали отстояло от культурных традиций того либо иного народа, иной раз очень Древних также глубоких. А с 60-х годов советская литература становится Истинно многонациональной, русский чтец воспринимает как будто вполне своих писателей киргиза Ч. Айтматова, белоруса В. Быкова, грузина Н. Думбадзе, абхаза Ф. Искандера, азербайджанцев Максуда также Рустама Ибрагимбековых, русского корейца Но.Н. Кима также др. Многие из них переходят на русский говор, либо делаются двуязычными писателями, либо разом начинают строчить по-русски, сохраняя в своем творчестве существенные элементы национального мировидения. В их числе представители самых малых народов Севера: нивх В. Санги, чукча Ю. Рытхэу также др. Данные национальные русскоязычные писатели неотделимы от собственно русской литературы, хоть также никак не принадлежат целиком ей. Другая категория писателей - русские писатели некоренных национальностей. Таков, скажем. Булат Окуджава. Весьма внушительный вклад в русскую литературу XX века, причем с самого начала, вносили писатели еврейской национальности. Среди них также классики русской литературы, сделавшие ради нее больше, чем было сделано любыми другими писателями ради литературы еврейской. Оттого, что кушать люди, этим недовольные, факт никак не перестанет существовать фактом.
В русском зарубежье были писатели некоренных национальностей, а никак не было русскоязычных национальных литератур. То, что Гайто Газданов по национальности осетин, на его творческом облике почти никак не отразилось. Печатавший свои русские стихи в основном за рубежом чувашский стихотворец Геннадий Айги использует вполне интернациональные художественные средства.
Различные условия в Советской России также в эмиграции, непременно, так либо другим образом сказывались на поэтике литературных произведений: «…можно ососзнать, скажем, почему на пути М. Цветаевой чрез 20-е также 30-е годы одной из важнейших тенденций в развитии ее творчества было усложнение поэтического образа, но Пастернак также Маяковский в те же десятилетия эволюционировали в основном в противоположном направлении - „к неслыханной простоте“…» Это при том. что мировоззренчески также лично Пастернаку Цветаева была все же значительно ближе, чем Маяковский. Массовая песня также строй других явлений были возможны только в метрополии.
В Советском Союзе, в каком месте начальник шалили вероятно служивших им писателей, было. непременно, больше условий ради распространения графоманства, чем в эмиграции, но ради писательско-чиновничьей карьеры - условия просто уникальные. На литературу метрополии также зарубежья, несомненно же, весьма существенно влияли особенности литературного процесса. При элементах сходства процессы тут также там шли разные, разной должна существовать также их периодизация. Разные читательские контингента, разное качество также даже «масштабы» критики (в Советском Союзе в большом количестве появлялись также монографии об отдельных писателях, также длинные, по нескольку десятков страниц, статьи об них. но эмигрантская оценка чаще всего довольствовалась узкими рамками коротеньких газетных статей) также многое другое достаточно резко противопоставляло ветви русской литературы вплоть до 90-х годов. Оценка зарубежья могла «не заметить» целое поколение прозаиков также поэтов, а не имела возможности, как будто советская оценка, цензура также вместе начальник, менее чем за полтора десятка лет свести в могилу цельный строй писателей: М. Зощенко (1958), Б. Пастернака (1960), В. Гроссмана (1964), Но. Твардовского (1971), Но. Бека (1972); об временах массовых репрессий никак не приходится также выражать.
Но.И. Чагин, отмечая, что Е.Г. Эткинд чрезвычайно жестоко ставит задача об русской поэзии XX века «как едином процессе», вносит важную поправку с опорой на последнее выражение. Невозможно просто сказать, что в XX веке была одна русская литература. «Ограничиться этой идиллической констатацией значило бы признать лишь только одну из сторон литературной целостности за счет иной, забыть об трагическом смысле разделения, рассечения национальной литературы со всеми вдали идущими последствиями этого разделения. Достаточно полным ответом, учитывающим всю непростую диалектику взаимодействия двух потоков русской литературы… могла бы стать «формула»: одна литература также пара литературных процесса».
Это истинно так. Третий поток - литература «задержанная»- вливался раненько либо поздно в 1 также иной литературный процесс, пока что никак не случилось воссоединение всех трех потоков. Специфика литературного процесса в России также зарубежье никак не окончательно утрачена, но в новом «ближнем зарубежье» только еще определяется. А таких принципиальных, качественных, резких различий, как будто раньше, более несть также в литературном процессе.
Комментарии
Оставьте отзыв