Немецкая литература
Опубликовано 02.06.2008 - В рубриках: Статьи
Литература немецкого Просвещения развивалась в условиях, существенно отличных от передовых стран Европы — Англии также Франции. Тридцатилетняя борьба (1618 — 1648) стала ради Германии национальной катастрофой. Потерявшая четыре пятых своего населения, перенесшая глубокую хозяйственную разруху, государство оказалась отброшенной обратно также в области культурного развития. Абсентеизм единого политического, экономического также культурного центра болезненно сказывалось также в материальной, также в духовной области. Замкнутость также изолированность немецких княжеств (в XVIII в. их насчитывалось 360 с многочисленными вкраплениями еще более мелких феодальных владений) закрепляли различия промеж местными диалектами также тормозили создание единого литературного языка.
Абсолютизм в Германии принял специфическую мелкодержавную форму: усвоив все отрицательные особенности полной монархии крупного масштаба — произвол также деспотизм, фаворитизм также развращенность двора, бесправие также приниженность подданных, он был никак не в силах брать на себя централизующую функцию. Даже постепенное возвышенность наиболее крупных немецких государств (в первую очередь Пруссии) никак не могло заложить основы национального также государственного объединения.
Данные обстоятельства наложили особый отпечаток на социальную структуру немецкого общества — предварительно всего на роль также помещение буржуазии, которая была экономически слабой, политически приниженной. Этим определялся также медлительный рост ее духовного также социального самосознания. Недаром чаще она именуется бюргерством, так как тем самым подчеркивается ее отличие от буржуазии передовых европейских стран.
Немецкое дворянство или служило в армии, или группировалось вокруг княжеских дворов, или проводило житье в своих имениях, предаваясь праздности, охоте, примитивным также грубым развлечениям. Кружок его духовных интересов был крайне ограничен.
Специфически немецким явлением были вольные имперские города, формально подчинявшиеся непосредственно имперской начальник, которая в начале XVIII в. уже была чисто номинальной. Они никак не зависели от местных князей, управляла ими патрицианская вершина бюргерства, также внутри городских стен как будто бы снимались представления об сословных привилегиях дворянства
Крестьянство изнемогало под бременем непосильных поборов, повинностей также рекрутчины, которая превратилась ради многих немецких князей в неизменный родник дохода: они поставляли наемных солдат ради крупных держав, ведущих войны в колониях, также за сей счет содержали свой непомерно пышный двор, сооружали увеселительные замки также т. д. Массовое обнищание крестьян приводило к возникновению стихийного социального протеста; состоявшие из быстрых крестьян разбойничьи банды орудовали в лесах также на больших дорогах.
Ради политически раздробленной Германии характерна множественность культурных центров, сменявших приятель друга либо сосуществовавших. Они возникали в княжеских резиденциях, в университетских также вольных имперских городах — своеобразных оазисах духовной культуры. Такими центрами были Лейпциг, Гамбург, Геттинген, пока что, в конце концов, в последней четверти века приоритет никак не утвердился за Веймаром — резиденцией маленького княжества, в котором сосредоточился целый краска немецкой литературы — Гете, Шиллер, Виланд, Гердер.
Одной из особенностей немецкой культурной атмосферы XVIII в. была сполна очевидная диспропорция промеж возраставшим (особенно с середины века) интеллектуальным также творческим потенциалом, с одной стороны, также низким уровнем духовных потребностей общества — с иной. Немецкие писатели, происходившие большей частью из малоимущих слоев общества, лишь только с трудом могли пробить себе маршрут к образованию, однако получив его, вынуждены были удовлетворяться жалкой участью домашнего учителя либо сельского священника. Литературный труд никак не мог обеспечить даже самого скромного существования; большая часть немецких писателей сполна познали горечь нужды также унизительной зависимости от случайных покровителей.
Специфика социально-исторического развития Германии определила своеобразие немецкого Просвещения. Вплоть вплоть до другой половины века оно никак не ставило серьезных политических проблем, вплоть до которых общественное сознание немецкого бюргера еще никак не доросло. Просветительские идеалы свободы также собственного плюсы, обличение деспотизма отразились в литературе в самой общей также достаточно отвлеченной форме. Только в «Эмилии Галотти» Лессинга (1772) также в драмах молодого Шиллера, в стихах также очерках его старшею земляка Кристиана Даниеля Шубарта они получили конкретное воплощение.
Религиозная проблематика, игравшая такую важную роль в католической Франции, в Германии была отодвинута на другой расписание наличием двух официально признанных религий — католичества также лютеранства, однако похоже множества сект также религиозных течений (некоторые из них, скажем, пиетизм, сыграли заметную роль в развитии литературы сентиментального направления). А также тут состязание напротив церковной ортодоксии также догматизма никак не снимается с повестки дня. Она ведется с позиций «естественной религии», просветительского идеала терпимости также пантеизма. Это получило отблеск в публицистике также драматургии Лессинга также в философской лирике Гете, опосредованно сказалось также на развитии немецкой философии.
В целом немецкое Просвещение тяготело к отвлеченным теоретическим проблемам, оно широко разрабатывало вопросы эстетики, философии истории, философии языка. В этих областях немецкая духовная культура в последней трети века даже опережает другие европейские страны.
Немецкая философия эпохи Просвещения носила в основном идеалистический нрав. У ее истоков стоит Готфрид Вильгельм Лейбниц, выдающийся математик также философ рационалистического направления. Его идеи «предустановленной гармонии» мира, порождающей баланс добра также зла, причинно-следственной связи, управляющей миром, в конце концов, преподавание об множестве «возможных миров» оказали большое действие на литературу также длительное пора господствовали над умами никак не только немецких, а также европейских просветителей. А в случае в Германии идеи Лейбница также во другой половине века сохраняли свой престиж, то в других европейских странах они подверглись решительной переоценке (см. гл. 10). К этому же времени относится деятельность также других философов-рационалистов — Кристиана Томазиуса, последователя Лейбница Кристиана Вольфа, друзей Лессинга — Мозеса Мендельсона, журналиста также книгоиздателя Фр. Николаи также др. Появляются к концу века также разные течения иррационалистического плана (Ф, Г. Якоби, Гаман также др.).
Сенсуализм поначалу никак не получил в Германии такого широкого распространения, как будто в Англии также Франции, но в эстетическую теорию он проникает уже начиная с 1730-х годов, заметно усиливается в эстетических также литературно-критических трудах Лессинга также окончательно торжествует в мировоззрении также творчестве Гердера, Гете также писателей «Бури также натиска» (1770-е годы). Подлинный взлет немецкой классической философии приходится на последние десятилетия века (И. Кант). При этом именно в недрах немецкого идеализма рождается диалектический подход к решению основных философских вопросов. Диалектическим толкованием исторического процесса отмечены теоретические труды Гердера также философские искания молодого Гете. Диалектичным оказывается также само художественное постижение мира в его зрелом творчестве.
Периодизация немецкого Просвещения в целом соответствует общеевропейской. Но литературное развитие тут отличалось своеобразными перепадами также колебаниями ритма — сначала явно замедленного, затем все более убыстренного. По-иному выглядит также соотношение художественных направлений.
Первая треть века — это период становления журналистики, выполняющей просветительскую также объединяющую функцию, период утверждения нормативных тенденций. Разработка теоретических вопросов в сей период явно опережает художественную практику. Раннепросветительский классицизм, представленный Готшедом также его школой, в основном ориентируется на французские, отчасти на английские образцы. К концу 1740-х годов он примерно исчерпал себя, выполнив свои нормализаторские задачи, а никак не породив подлинно значительных литературных произведений. Возле середины века наступает перелом, ознаменованный появлением на литературном горизонте яркой поэтической личности — Клопштока (см. гл. 19), однако десятилетием позже -резко полемическими выступлениями Лессинга. С этого момента немецкая литература вступает в полосу чрезвычайно интенсивного развития — острого столкновения различных течений. Состязание за национальную самобытность немецкой литературы, ее избавление от влияния французского классицизма ведется Лессингом, развивающим идеи Дидро; Клопштоком, тяготеющим к сентиментализму, также поколением 1770-х годов — Гердером, Гете, писателями «Бури также натиска», существенно обогатившими также трансформировавшими наследие европейского сентиментализма (в особенности, идеи Руссо). Более скромное помещение в этом противостоянии разных направлений занимает литература стиля рококо, представленная предпочтительно лирикой 1740 — 1760-х годов также творчеством Виланда (см. гл. 19).
В последние пара десятилетия века происходит переоценка теоретических также творческих завоеваний писателей движения «Бури также натиска» с их выраженным индивидуализмом также субъективизмом, намечается постепенное уравновешивание, смягчение крайностей, переход к более объективному, порою — более дистанцированному отражению действительности. Складывается новая художественная система, именуемая «веймарским классицизмом» также никак не имеющая прямых аналогов в литературе Англии также Франции. Она получает свое воплощение в совместно выработанной эстетической теории Гете также Шиллера также в их творчестве 1780-1790-х годов.
Становление немецкой просветительской литературы связано с деятельностью Иоганна Кристофа Готшеда (Johann Christoph Gottsched, 1700 — 1766). Сын прусского пастора, он обучался богословию в Кенигсбергском университете, а его влекли литература также философия. С 1730 г. также вплоть до конца жизни он состоял профессором Лейпцигского университета, читал лекции по поэтике, логике, метафизике, опираясь в своих курсах на идеи Кристиана Вольфа (1679 — 1754), популяризатора философии Г.В. Лейбница. Готшед неоднократно избирался ректором университета также возглавлял литературное Немецкое сообщество, которое стремился уподобить Французской академии. Сразу он выступил как будто создатель нравоучительных еженедельников «Разумные порицательницы» также «Честный человек» (1725 — 1729) по образцу английских сатирико-нравоучительных журналов Стила также Аддисона. Главной целью этих еженедельников было образование нравов на «разумной» основе, состязание с неумеренным следованием моде, щегольством, расточительностью также скупостью также т. п. Политические также социальные вопросы в журналах никак не обсуждались, однако оценка действительности редко приобретала сатирический нрав. Но именно еженедельники Готшеда дали решающий толчок развитию немецкой журналистики.
Наиболее значительным был вклад Готшеда в поэтическую теорию, в формирование нормы немецкого национального литературного языка также в становление немецкого театра. В 1730 г. он выпустил свой первый труд «Опыт критической поэтики ради немцев», в котором выдвинул основные положения нормативной классицистской теории. Готшед опирался главным образом на рационалистическую поэтику Буало («Поэтическое искусство», 1674), а внес в нее прагматический дидактизм, отсутствующий у Буало. Исходным пунктом трагедии Готшед считал «моральный тезис», которому подчиняется целый замысел также его художественное претворение. Он сформулировал конкретные правила построения трагедии: дробление на пять актов, пресловутое «сцепление сцен», вытекающих одна из иной, положение трех единств. Говоря об единстве действия, Готшед выступил напротив старых барочных пьес, в которых переплетались разные темы также фабульные линии. Вместе решительное отречение принципов барочной литературы проходит сквозь все теоретические сочинения Готшеда. Оно во многом определило пренебрежительное отношение также в конце концов забвение литературы XVII в. в эпоху Просвещения.
Трактат Готшеда написан тяжеловесной прозой. Каждое расположение, педантично изложенное, иллюстрируется классическими примерами. Дидактизм, какой пропагандирует Готшед, характерен также ради его труда. Тем никак не менее «Опыт критической поэтики» сыграл важную роль в формировании раннепросветительской литературы, в частности просветительского классицизма. Он положил окончание хаотическому произволу также неряшливости, поставил пред немецкой литературой морально-общественную задачу, выдвинул спрос профессионального мастерства, приобщил ее к достижениям европейской литературы.
В таком же нормативном духе написаны также «Подробная риторика» (1728), также «Основы искусства немецкого языка» (1748). В последнем труде Готшед похоже выступает с позиций чистой рассудочности, к которой его наставник К. Вольф свел рационализм Лейбница: говор ради него — выражение логической мысли, отсюда также главные плюсы языка — рассудочная четкость, логичность также грамматическая правильность. При этом Готшед никак не делает принципиальной разницы промеж языком науки также поэзии. Ради поэзии он, правда, допускает «украшения», а лишь только в той мере, в какой они никак не противоречат «разуму». Так, ограничивая употребление метафор, он требует, дабы они были ясны также понятны, однако потому -привычны также традиционны. В дальнейшем проблема литературного также в особенности поэтического языка станет одной из центральных в дискуссиях 1760 — 1770-х годов. Стилистические принципы Готшеда окажутся мишенью яростных нападок также насмешек со стороны поэтов также теоретиков следующих поколений — сначала Клопштока, позднее — Гете также Гердера. Благодаря Готшеду единым немецким литературным языком становится верхнесаксонский (или мейссенский).
Особенно большое значение Готшед придавал театру — в этом он был истинным просветителем. Прекрасно понимая значение театра в духовном развитии нации, он предпринял театральную реформу, которую подряд проводил никак не только в своей «Критической поэтике», а также на практике. Она была направлена, с одной стороны, напротив пережитков барочного театра, с иной -против народного театра с его шутовскими элементами, грубоватыми комическими эффектами также неизменным любимцем «непросвещенной» публики — потешным персонажем Гансвурстом (он же — Пикельхеринг либо Кашперле). Этим двум традициям он противопоставлял «высокий» литературный репертуар, почерпнутый у французских классиков минувшего века (Корнель, Расин, Мольер), однако похоже у современных драматургов Франции. Готшед выступил как будто переводчик трагедий, его супруга переводила комедии. В содружестве с выдающейся актрисой Каролиной Нейбер, долгие годы возглавлявшей странствующую театральную труппу, Готшед пытался заложить в Лейпциге основы немецкого национального театра. В 1737 г. на сцене театра «Нейберши» (как ее фамильярно называли современники) состоялось демонстративное изгнание Гансвурста палочными ударами. По мысли Готшеда, эта акция должна была символизировать безвозвратный разрыв с традициями грубого также «непристойного» театрального зрелища.
Театральное затея Готшеда также Каролины Нейбер натолкнулось на серьезные финансовые трудности, также это привело к разрыву промеж ними. Сцена Каролины Нейбер так также никак не стал (да также никак не мог в ту пору стать) национальным театром. Никак не стали им также другие труппы, возникавшие позднее то в Гамбурге (при участии Лессинга, см. гл. 18), то в Мангейме (где ставились первые драмы Шиллера). Приблизиться к осуществлению этой заветной мечты немецких просветителей суждено было только Гете, возглавившему в конце 1780-х годов Веймарский сцена.
Поэтическое творчество самого Готшеда никак не отличалось ни яркостью, ни оригинальностью. Он писал стихи в традиционных классических жанрах (оды, послания также т. п.), а самым значительным его произведением явилась трагедия «Умирающий Катон» (1731), написанная александрийским стихом. Сей стих (шестистопный ямб с парными рифмами, ориентированный на французский образец) господствовал на немецкой сцене, пока что его никак не вытеснила проза — сначала в мещанской драме, потом в драматургии «Бури также натиска». Возрождение стихотворной трагедии происходит уже в преддверии веймарского классицизма в философской драме Лессинга «Натан Мудрый» (1779, см. гл. 18). С этого времени драматурги пользуются шекспировским пятистопным нерифмованным ямбом.
Образцом ради Готшеда послужила одноименная трагедия Дж. Аддисона. Но в немецком варианте высокая гражданская тема из истории республиканского Рима приобрела заметно суженный моралистически-назидательный нрав. Тем никак не менее «Умирающий Катон» Готшеда был первым опытом немецкой трагедии в духе просветительского классицизма.
Высокий престиж Готшеда, его разнообразная также активная деятельность также никак не в последнюю очередь ее ярко выраженный нормализаторскии нрав раненько сделали его своего рода диктатором немецкой литературной жизни. У Готшеда появилось немало последователей, как будто положение, обладавших очень незначительными литературными дарованиями. А совместно с тем уже в середине 1730-х годов возникает оппозиция его системе. Она зародилась в Швейцарии, в Цюрихе, в каком месте социальная также духовная воздух заметно отличалась от Саксонского курфюршества, культурным центром которого был Лейпциг. Республиканское уклад сочеталось тут с порядочно архаичной патриархальностью также демократизмом нравов, глубокой религиозностью (в отличие от сдержанно-рассудочного отношения к религии рационалиста Готшеда). С этим было связано также традиционное сомнение к театру.
В качестве главных оппонентов Готшеда также его направления выступили швейцарские критики Иоганн Якоб Бодмер (Johann Jakob Bodmer, 1698 — 1783) также Иоганн Якоб Брейтингер (Johann Jakob Breitinger, 1701 — 1776) — оба выходцы из пасторских семей Цюриха. Связанные тесной дружбой также единством литературных позиций, они основали в 1720 г. литературное сообщество также начали издавать еженедельник «Беседы живописцев» (1721 — 1723). В отличие от Готшеда «швейцарцы» (как их обычно именуют в истории литературы) в своей теории опирались на английскую литературу, отчасти на английский сенсуализм, элементы которого различимы в их сочинениях по эстетике. Эстетические вопросы у них явно преобладали над нравственными. Вершиной поэзии был ради них «Потерянный рай» Мильтона, какой Бодмер перевел на немецкий говор, сначала прозой (1732), потом, немало лет спустя — стихами (1780). Результатом этой работы явились труды «Критическое рассуждение об чудесном в поэзии также об связи чудесного с правдоподобным на основе защиты «Потерянного рая» Мильтона» также «Критические размышления об поэтических картинах у стихотворцев» (1741). В этих сочинениях Бодмер выступает в защиту поэтической фантазии, которой он предоставляет значительно большую свободу, чем это допускала классицистская доктрина. Права поэтической фантазии, «чудесного», он распространяет на сказку, которую решительно отвергал Готшед как будто порождение «непросвещенного» сознания. «Чудесное» — полноправный элемент художественного творчества, даже в случае оно отступает от наших привычных, повседневных представлений об правдоподобном.
Космическая фантастика в библейском эпосе Мильтона получает у Бодмера свое оправдание в учении Лейбница об «множестве возможных миров», конструируемых нашим сознанием умозрительно. Ее мощь также значение — в непосредственном воздействии образного воплощения на наши чувства. Тем самым, никак не покидая земли рационалистической эстетики, Бодмер вводит в свою концепцию явственный сенсуалистический элемент. Задача об «зримых образах», «картинах» в поэзии в ту пору широко дебатировался в европейской эстетике, в частности в книге француза Жака Дюбо «Критические размышления об поэзии также живописи» (1719). В дальнейшем данную проблему подверг всестороннему рассмотрению Лессинг в «Лаокооне». В рационалистической эстетике Готшеда ради нее никак не нашлось места.
Те же проблемы обсуждаются в главном теоретическом труде Брейтингера «Критическая поэтика» (1741, с предисловием Бодмера), какой направлен непосредственно напротив едва одноименного сочинения Готшеда. Принципиальная новизна теории «швейцарцев» — в исключительной роли художественного воображения, воспроизводящего чувственные впечатления. Поэзия изображает аффекты, сильные чувства, никак не контролируемые рассудком. В этом проявляется ее сходство природе. Также воздействует она никак не только на сознание, на разум, а также на чувства (отсюда — особо оговоренное значение «трогательного» изображения). Сенсуалистически окрашены также суждения Брейтингера об поэтическом языке, его особой экспрессивности, получившие дальнейшее развитие в поэзии также теоретических статьях Клопштока.
Итак, к началу 1740-х годов наступление на доктрину Готшеда велось по широкому фронту проблем, как будто в чисто эстетическом, так также в социальном плане: в случае Готшед, следуя Буало, призывал ориентироваться на «двор также город», на просвещенную верхушку общества, то «швейцарцы» в полном соответствии с демократическими устоями также традициями своей родины имели в виду значительно более широкую комнату. В этом смысле вполне объяснимо их тяготение именно к английской, однако никак не к французской литературной традиции. Совместно с тем восторженное преклонение пред Мильтоном совсем никак не означало понимания ими политической также гражданственной значимости его поэмы. «Швейцарцы» восхищались «Потерянным раем» предварительно всего как будто религиозным эпосом также искренне мечтали об появлении подобного произведения на немецкой почве. Именно поэтому они с энтузиазмом восприняли появление первых песен «Мессиады» Клопштока. Поэтическое творчество Бодмера шло в этом же направлении: он писал поэмы на библейские темы — «патриархады» (самая значительная из них «Ной», 1750), в которых пытался реализовать поэтические открытия Клопштока. А художественное дар Бодмера заметно уступало проницательности также остроте его теоретической мысли. «Патриархады» были восприняты современниками скорее иронически.
Значительно большее значение имела занятие Бодмера также Брейтингера по возрождению памятников средневековой немецкой поэзии. В 1748 г. вышли «Образцы швабской поэзии XIII в.» — первая публикация песен Вальтера фон дер Фогельвейде также некоторых других миннезингеров (за порядочно лет вплоть до этого Бодмер посвятил этой поэзии специальную статью). В 1758 — 1759 гг. появилось обширное собор стихотворений 140 средневековых поэтов. За год вплоть до этого Бодмер издал рукопись двух поэм из цикла «Песни об Нибелунгах» — «Месть Кримхильды» также «Плач». Эта последовательная пропаганда средневековой поэзии — величайшая заслуга Бодмера, какой явился тут первооткрывателем, также похоже проявление новой тенденции, непосредственно противоположной установкам Готшеда. В совокупности своей все начинания «швейцарцев» свидетельствуют об поисках национально-самобытных путей ради немецкой литературы также во многом предвосхищают литературный подъем 1770-х годов. Но поползновение совместить сенсуалистические позиции с традиционным рационализмом, некоторая провинциальная замкнутость также архаичность тормозили развитие эстетики, разрабатываемой «швейцарцами». Сей компромиссный нрав особенно отчетливо дает себя знать в 1760 — 1770-е годы, в какое время споры с Готшедом уже давным-давно стали пройденным этапом, однако молодое поколение, пришедшее на смену «швейцарцам», значительно более подряд также решительно развило те начатки нового, которые содержались в их трудах.
Комментарии
Оставьте отзыв